— О том, что я — ребёнок, тебе не скажет ни один человек, которого ты встретишь на улице, — с грустной усмешкой ответила ему брюнетка, не двигаясь с места. В памяти против воли всплывали воспоминания о том, как пару раз на улице её пытались снять, как дешёвую шлюху. — Все назовут меня содержанкой или проститукой, достаточно им просто посмотреть на меня. Никому и в голову не придёт, что это не так. Ведь за это время я сделала больше минетов, чем посетила школьных занятий. Увы, так просто назвать меня ребёнком нельзя.
Она говорила ему это с привычным сарказмом, почти не меняясь в лице, словно это всё для неё ничего не значило, а было таким далёким, как звёзды на ночном небе. Только вот он видел, как сильно её задела эта сказанная им фраза.
Хотя виду девушка не подавала, однако не только ей удавалось читать людей, как открытую книгу. Да и сейчас помимо этого, он чувствовал, как она слегка подрагивала от непривычного прикосновения его руки. Михаил понял, что нащупал ещё одну ниточку воздействия.
— Помнишь в отеле я спросил тебя кое о чём? — уточнил мужчина, склоняя голову вбок. Кристина кивнула с коротким выдохом. — Я снова тебе задам этот вопрос. Я дам возможность твоему брату выбраться из психушки и попробую обезопасить тебя, когда ты уйдёшь отсюда. По сути больше я вряд ли что-то дам тебе. Ты получишь то, что хотела изначально. Ты можешь уйти, а можешь остаться. Вопрос только в том, чего хочешь ты?
Ефремова снова усмехнулась, опустила голову на пару секунду, кидая мимолётный взгляд на плитку под ногами. В её голове было как-то совсем пусто, а внутри что-то кольнуло при мысли, что её брат выйдет из этой чёртовой психушки, что думать о чём-то другом стало решительно невозможно. Тем более о каком-то совсем неважном выборе.
Она уже всё равно решила, что сделает завтра. И на это никак не повлияет тот факт, где она будет находиться и что будет делать. Решение уже принято и не изменится.
Только… Когда она подняла голову и посмотрела в карие глаза напротив, собираясь сказать хоть что-то, то сама не осознала того, откуда появилось нестерпимое желание коснуться мужских самодовольно изогнутых губ. И сдерживать себя от этого дурмана не стала.
Просто привычно поднялась на носочки, оплетая руки вокруг его торса, жадно касаясь его губ, чувствуя, как они приоткрываются, а его язык начинает сплетаться с её языком как будто танцуя какой-то одним им ведомый танец.
Это было жарко. Но Кристине было уже всё равно, она лишь пыталась вложить в этот прощальный поцелуй свою немую благодарность и одновременно то самое отчаяние, раздирающее изнутри, подобно дикому зверю. И брюнетка успешно вкладывала все эти чувства, запертые внутри, в это переплетение губ. А потом она просто перестала что-то понимать. Лишь почувствовала, что мафиози усадил её на столешницу, притягивая ближе к себе, чтобы было удобнее целовать её.
И девчонка знала, что он отвечает ей теми же эмоциями. Его пальцы уже вовсю расчерчивали узоры на её спине, в то время, как он уже прокусил её верхнюю губу до крови, наполняя их остервенелые ласки привкусом лёгкого железа.
Постепенно Михаил сам стал теряться, чувствуя, что ему безумно нравятся эти припухлые губы, а ощущение прижатости к этому телу заставляет сердце слегка заходиться в рваном ритме. Всё её воздержание определённо сказывается на них обоих. Хотя, может быть, дело в том, во что они оба уже перестали верить…
Она не знала сколько это продолжалось, только от этих жадных поцелуев кислорода перестало хватать. И, казалось, ещё совсем немного, и Ефремова обессилено упадёт к его ногам полумёртвым телом. Но именно в этот момент Михаил сам отстранился от неё, тяжело дыша и стараясь восстановить собственное сбитое дыхание.
Мафиози в который раз взглянул на неё, убеждаясь во вчерашних смутных подозрениях. Сейчас они явственно проступили в этих её дрожащих прикосновениях. Кристина тоже это почувствовала. Оба понимали, что говорить по сути не о чем. Это выбор каждого, но..
Он сделал шаг назад, собираясь уйти, однако всё же остановился, чуть поворачиваясь вбок. И в это мгновение его взгляд показался брюнетке ледяным. Таким, каким она никогда его не видела…
— Даже не думай об этом, Кристина… Даже не думай…
А ещё через секунду хлопнула входная дверь…
7. Иди.
С их последнего разговора прошла неделя. Тяжёлая, измотанная ожиданием, тайными надеждами и страхами. Та самая неделя, в течение которой они больше не обменялись ни единым словом. Будто не было ни того разговора, ни тех обещаний.
Словно всё то, что произошло в то утро в просторной кухне было лишь плодом воображения маленькой брюнетки. Каким-то нереальным видением, ставшим лишь какой-то из её многочисленных галлюцинаций… Что ж верилось в это спокойно.
