Мыльников скользил по строчкам дальше. Вот наконец прибыл поезд, из вагона вышла женщина, и Мыльников — раньше Вронского — понял, что это — Каренина. Ему показалось даже, что блестящие серые глаза Анны внимательно остановились на его, Сергея, лице. Анна была и в самом деле очень красива и нисколько не стеснялась того особенного, ласкового и нежного, что было в ней. Сергей смутился: его Марина, всегда суховатая, сдержанная, была освобожденным профсоюзным работником и заметных проявлений чувств или настроений себе не позволяла.
Весь день Анна провела у Облонских, сумела примирить своего распутного братца Стиву с женой, влюбила в себя Кити, племянников и, как показалось Сергею, Вронского. Мыльникову это последнее обстоятельство решительно не понравилось. Нет, это была не ревность. Анна, хрупкое порождение века минувшего, вызвала в нем не любовь, а какое-то другое чувство, тоже волнующее и щемящее. Человек открытый, а потому подвергающий себя постоянной опасности, Анна, несомненно, нуждалась в верном друге. Вронский же, по предположению Сергея, мог стать для Анны скорее опасностью, нежели другом.
«Ведь у нее муж и сыну уже восемь лет. Впрочем, — Мыльников пожал плечами, — может быть, мне показалось?»
Но худшие подозрения Сергея полностью подтвердились на балу. На лице Вронского было не свойственное ему выражение потерянности и покорности. Анна улыбалась, и ее улыбка тут же передавалась Вронскому; Анна была пьяна вином возбуждаемого ею восхищения.
«Дела! — озабоченно думал Мыльников. — Ну, дела!»
— Все читаешь и читаешь! — Марина в ночной сорочке неслышно подошла, протянула к книге полную руку. — Детектив? Ого, какой толстый! — Она глянула на переплет, потом на мужа. — Ну, даешь! В школе, что ли, не проходили? Пошли-ка спать, поздно уже!
Марина давно спала, а Сергей не мог. Поведение Анны на балу беспокоило его.
На выходные Марина часто уезжала за город, на какие-то бесконечные профсоюзные мероприятия и учения. Сергей не любил, когда жена ночевала не дома, и они постоянно ссорились по этому поводу. Но на этот раз он только пожал плечами, и уже Марина ощутила какие-то подозрения и даже засомневалась было, ехать ли вообще, но все же, испытующе поглядев на прощание на мужа, уехала.
«Анна вернется в Петербург, к семье, Вронский останется в Москве — все обойдется», — успокаивал себя Сергей. Классик, однако, не спешил с информацией. После сцены на балу целых четыре главы решал свои личные проблемы какой-то Левин. Убедившись, что про Анну там ничего нет, Мыльников торопливо пролистал страницы. Каренина вернулась в Петербург, но Вронский увязался за ней и шел напролом. Анна сдавалась на глазах.
— Оставь ее, хлыщ! Слышишь, оставь! — сжимая кулаки, заклинал Вронского Мыльников, но непоправимое свершилось. Сергей дочитал до события, стыдливо обозначенного классиком двумя строчками одних точек, все понял, накинул плащ и вышел на улицу под дождь. Когда, вымокнув до нитки, он вернулся, дома была Марина.
— Спихнула мероприятие на заместителя, — заглядывая в глаза мужу, объяснила она, — решила на второй день не оставаться…
Глаза Сергея горели мрачным огнем.
— Доигрались! — В сердцах он стукнул кулаком по столу. — Он сел в тот же поезд и все-таки добился своего!
Марина побелела.
— Сереженька, Сереженька, что ты, что ты! — забормотала она, пятясь к дверям.
Мыльников бросил одежду на стул, бухнулся в кровать и с головой накрылся одеялом.
Наутро у него поднялась высокая температура, врач выписал больничный.
«Скоро о них узнает весь Петербург! — мучился Сергей, ворочаясь на жаркой простыне. — Узнает муж, и тогда…» — он застонал…
Не доезжая немного до дачи, где находилась теперь Анна, Вронский вышел из коляски, чтобы последние метры, не привлекая внимания, пройти пешком.
— Алексей Кириллович! — окликнул его Мыльников. — Вы к Анне Аркадьевне?
Вронский встал как вкопанный и повертел головой по сторонам:
— Кто здесь?
— Вы меня не знаете, — путаясь, заговорил Мыльников, — но поверьте, вам лучше ее оставить… У нее муж, ребенок! Не ломайте человеку жизнь… Все может окончиться очень печально…
Лицо Вронского перекосилось.
— Отчего вы пристаете ко мне?! Прочь с дороги! — заревел он, отбрасывая Мыльникова в сторону.
Задержать Вронского, сопротивляться — сил для этого у Сергея сейчас не было. Незаметно, садом Вронский прошел к Анне…
Марина не отходила от постели, с чрезмерной старательностью, как бы искупая какую-то вину, ухаживала за мужем, и через несколько дней температура спала, и Мыльников чувствовал себя уже вполне прилично.
— Полежи, отдохни, почитай! — заботливо поправив одеяло, Марина ушла на работу…
Не в силах более сдерживаться, Анна открылась мужу.
— Я приму меры, обеспечивающие мою честь! — пригрозил ей Каренин.
«Он примет меры! — испугался Мыльников. — Нужно отговорить его!»
…Алексей Александрович Каренин сидел в кресле у себя в кабинете под овальным портретом Анны. На коленях у него лежала начатая французская книга.
Мыльников кашлянул, Алексей Александрович вздрогнул так, что губы затряслись и произвели звук «брр».
— Извините, — начал Мыльников, — …
