Получив премию, Воропаев завернул в магазин, взял того-сего и встал за сосисками. Когда подошла его очередь, он хотел потребовать жалобную книгу и записать, что ему недовесили пятнадцать граммов, что на весь магазин работает одна касса, а окошечко другой закрыто счетами, и кассирша занимается неизвестно чем, что продавец винного отдела едва держится на ногах, что хлеб — каменный. Вместо этого он как можно туже затянул узел галстука.
У пивного ларька громко матюгались пьяные парни. Воропаеву захотелось подбежать к ним, прикрикнуть, а если не поможет, то схватить за шиворот, стукнуть лбами и отвести в ближайшее отделение милиции. Вместо этого он поставил авоську на скамейку и крепче перевязал шнурки на ботинках.
Жена встретила Воропаева упреками: поздно пришел домой, совсем не думает о ней, а, наверное, о ком-нибудь другом, зарабатывает гроши… Воропаев хотел сказать, что после работы было собрание, потом очередь в магазине, а в магазин она могла бы сходить сама, а не просиживать целыми днями в парикмахерской и у портнихи, что за десять лет супружества он, дурак… ни единого раза, хотя возможностей у него было предостаточно, что зарабатывает он прилично, а воровать не пойдет. Вместо этого он приподнял пиджак и затянул пояс на брюках до последней дырочки…
В шахматный клуб Воропаев вырвался только в половине десятого. Партнер уже ждал его за доской, спокойный и сосредоточенный.
«Сейчас я тебе покажу!» — замирая от предвкушения острого сражения, подумал Воропаев. Он расстегнул пуговицы на пиджаке, ухватил королевскую пешку и со стуком выставил ее на два поля вперед. Партнер ответил симметричным ходом.
«Никаких компромиссов, — дал себе команду Воропаев, — играю королевский гамбит!»
Сказано — сделано. И уже через несколько минут позиция становится острой. Противник упорно защищается, положение неясное. Нужны кардинальные меры.
«Пожертвовать, что ли, еще и коня?!» — приходит в голову Воропаева дерзкая идея. И в восторге от собственной смелости, резко ослабив узел галстука, Воропаев ставит фигуру под три удара сразу!..
Из клуба он уходил счастливый, раскрасневшийся, с блестящими от возбуждения глазами.
— Отчаянный этот Воропаев! — говорили между собой болельщики, наблюдавшие за ходом только что закончившегося поединка.
Молодой токарь Коля Кошкин в цехе еще и недели не отработал, а тут повесили на стенку объявление о туристической путевке в город Таллинн на субботу и воскресенье.
Обрадовался Коля и побежал к начальнику цеха Григорьеву узнавать, как путевку получить. Но Григорьев его и слушать не стал, сразу руками замахал:
— Что ты, Кошкин! Какой Таллинн! В субботу работать надо. Ты человек новый, так что привыкай — у нас всегда план горит.
— Да ведь я в Таллинне никогда не был, — не сдается Коля, — а суббота — выходной день…
— Не пущу! — кричит начальник. — Лучше не проси. Кто же работать будет?
«Не может быть, — думает Коля, — чтобы член профсоюза, токарь, путевки не получил».
И решил он в завком пойти путевки добиваться.
Приходит и видит: сидит за столом Григорьев и бумаги раскладывает.
— Тебе чего, Кошкин? — спрашивает Григорьев.
А Коля — парень горячий, прямой.
— Мне председателя заводского комитета надо, — отвечает, — когда он будет?
— А я и есть председатель, — говорит Григорьев ласково и приглашает Колю садиться.
Сел Коля и стал путевку требовать.
— Ты прав — соглашается председатель завкома, — дадим обязательно. Для кого же тогда мы путевки получаем?
В общем, получил Коля путевку и в Таллинн поехал. А в понедельник на работу пришел весь сияющий.
— Впечатлений, — рассказывает, — много! Сколько интересного видел!
И в цех идет. А Григорьев его мрачнее тучи встречает:
— Ты почему в субботу на работе не был? Почему коллектив подвел?
— Так я в Таллинн ездил по туристической путевке, — удивляется Коля. — Вы же знаете.
— Ничего я не знаю и знать не хочу, — отвечает начальник. — Получай, Кошкин, выговор за нарушение трудовой дисциплины!
Вышел Коля от Григорьева и что делать не знает. Ни за что выговор получил.
— А ты подай заявление в комиссию по трудовым спорам, — говорят ему ребята. — Председатель там человек принципиальный, рабочего в обиду не даст. Если прав ты — снимут выговор.
— А кто председатель комиссии? — интересуется Коля.
— Григорьев, — отвечают ребята.
Вышло все так, как они говорили. Заявление разобрали, председатель комиссии взял Кошкина под защиту. Выговор с Коли сняли как необоснованный.
Только недолго ходил Кошкин победителем, потому что стал к нему начальник цеха теперь придираться.
Не выдержал Коля и подал заявление об уходе по собственному желанию.
В тот же день после смены к нему подошел Григорьев.
— Твое заявление, Кошкин, — сказал он, — поступило в общественный отдел кадров. Я как его начальник хотел бы выяснить мотивы, по которым ты, неплохой в общем-то производственник, собираешься уйти из нашего коллектива.
Долго они говорили. Доводы Григорьева оказались сильнее, и он убедил Кошкина остаться на заводе.
— Ну а если обстановка в цехе не изменится? — спросил Коля у Григорьева на прощание.
