Вронский в явном раздражении вышел на улицу, сел в коляску и умчался. Коляска вернулась без него, и скоро в ней отъехал какой-то человек из челяди. «Анна послала Вронскому записку!» — догадался Мыльников. Посланный вскоре возвратился, тут же из дома вышла Анна — в ней было что-то жалкое — и сделала распоряжение кучеру: «На Знаменку, к Облонским!»
«Рано, — сказал себе Сергей. — Еще рано!» Волнуясь, он курил сигарету за сигаретой.
У Облонских Анна провела совсем немного времени, скоро она приехала обратно и, как заметил Сергей, еще в худшем состоянии, чем перед отъездом.
Наступил вечер. Продрогший Сергей хотел было забежать в трактир погреться и поесть чего-нибудь на последние деньги: уже ощупал он в кармане серебро, как на пороге снова показалась Анна. Были запряжены другие лошади. Человек из прислуги, Петр, вскочил на козлы и приказал кучеру ехать на вокзал.
«Пора!» — понял Мыльников. Он отшвырнул окурок, свистнул «ваньку» и помчался за Карениной.
На вокзале Петр купил для Анны билет и проводил ее до вагона. Сергей успел проскочить следом, прежде чем наглый кондуктор захлопнул дверь на щеколду. Анна вошла в купе, села на пружинный диванчик, встала, снова села на место.
«Нет, — решил Сергей, — сейчас нельзя подходить к ней, она не поймет, не послушает…»
Поезд подошел к станции, Анна, сторонясь других пассажиров, вышла. Казалось, она забыла, зачем она сюда приехала и что намерена была делать.
К ней подошел какой-то человек, подал записку. Она прочла ее со злою усмешкой и, решившись на что-то, пошла по платформе в самый конец ее. Подходил товарный поезд.
Быстро спустившись по ступенькам, она подошла близко к рельсам, и вот уже первый вагон медленно прокатился мимо. Анна смотрела на высокие чугунные колеса второго вагона. Она перекрестилась и в то мгновение, когда середина между колесами поравнялась с нею, упала под вагон.
В ту же долю секунды какая-то мощная сила выбросила ее оттуда, и Анна, путаясь в платье, кубарем слетела с насыпи. Она не успела даже ужаснуться.
Вытолкнув Анну, Сергей Мыльников сам из-под колес вывернуться не успел. Что-то огромное, неумолимое толкнуло его в голову и потащило за спину. Ему показалось, что где-то, уже далеко, в другом мире, отчаянным голосом закричала женщина.
«Марина!..» — успел подумать он.
Геннадий Васильевич Кагоров мужчинам представляется как Матвей Бенедиктович Трубицын, женщинам — как Сергей Полуэктович Полотенцев, а детям — как дядя (дедушка) Ипполит.
Фаддей Кузьмич Музыкантов, разговаривая, всегда поворачивается к собеседнику спиной.
Виктор Евсеевич Мотыльков падает в обморок, если при нем произнесут слово «тепловозостроительный».
Олег Игоревич Старухин каждый разговор начинает фразой: «А что я могу сделать?»
Пров Иннокентьевич Цубербиллер после первого тоста целится в гостей из незаряженного охотничьего ружья.
Иона Терентьевич Стеклярусов, поднимаясь по лестнице, зажимает нос бельевой прищепкой.
Марат Ибрагимович Салахутдинов знакомится только в присутствии адвоката.
Дмитрий Максимович Чистяков-Засорин покупает в полдень кулек пряников и приколачивает их гвоздями к стенам у себя в комнате.
Обычно все происходит так.
Геннадий Васильевич Кагоров встречает на улице Фаддея Кузьмича Музыкантова и представляется ему как Матвей Бенедиктович Трубицын. Музыкантов тут же поворачивается к нему спиной, произнося при этом слово «тепловозостроительный».
Услышав это, находящийся неподалеку Виктор Евсеевич Мотыльков падает в обморок.
— А что я могу сделать? — склонясь над упавшим, спрашивает подоспевший Олег Игоревич Старухин.
После этого все (Мотыльков уже в порядке) входят в ближайший подъезд. На лестнице, зажимая нос прищепкой, к ним присоединяется Иона Терентьевич Стеклярусов.
Квартира Прова Иннокентьевича Цубербиллера.
— Давайте, за знакомство! — сразу же объявляет первый тост хозяин и нетерпеливо срывает со стены ружье.
— Минуту! Я только позвоню своему адвокату! — пугается неизвестно как очутившийся среди гостей Марат Ибрагимович Салахутдинов.
— Не дозвонишься! — с хохотом кричит из соседней комнаты (квартира оказалась коммунальной!) Дмитрий Максимович Чистяков-Засорин. — Первый час уже — адвокаты завтракают!
И с треском вколачивает в стену очередной пряник.
Если же при Мотылькове не произносят слова «тепловозостроительный», к Цубербиллеру не приходят гости, Стеклярусов находится не на лестнице, Салахутдинову никто не навязывает знакомства, у Чистякова-Засорина нет денег на пряники, а Кагоров, Музыкантов и Старухин просто молчат, — то, уверяю вас, никто никогда не догадается об их маленьких странностях.
Митрофан Кузьмич Затрещин знал, что курить — вредно, а пить молоко — полезно. Поэтому после каждой затяжки он делал большой глоток молока.
Еще он любил собирать гербарий, и его можно было увидеть на дереве в саду или в парке с большой сумкой, доверху набитой цветами, листьями, бутылками молока и пачками папирос.
Жена Митрофана Кузьмича Евдокия Мироновна Затрещина тоже любила собирать. Она работала на заводе сборщицей.
