Когда нужно послать денег родителям в далекую деревеньку или же помочь Клавдии, которая не хочет выходить замуж, когда кто-нибудь по-настоящему попадает в беду и горько плачет в будке, когда… — да мало ли! — Корытов выгадывает на работе еще пару дней к причитающимся и летит самолетом в большой город, любой, но желательно подальше, куда можно взять билет и где есть цирк. Пятиминутный разговор с директором (разрешение аттестационной комиссии у Корытова имеется), и вот Корытов, загримированный до неузнаваемости, уже на арене. В желтом, с блестками, обтягивающем его мускулистое (да, мускулистое!) тело трико. Рядом — для бутафории — «дрессировщик». Щелчок хлыста по арене — и Корытов, только что ослепительно улыбавшийся публике, оборачивается красавцем-львом. Он грозно рычит, метет хвостом, трясет роскошной гривой. Потом, выждав, когда публика придет в себя, он кувыркается, ходит по туго натянутому канату, прыгает через горящие обручи. Единственное, от чего Корытов-лев отказывается, — это подержать в пасти обычно скверно вымытую и пахнущую дешевым одеколоном голову дрессировщика. Заключительный взмах хлыста — и Корытов снова мускулистый среднего роста молодой мужчина в желтом трико с блестками. Публика ревет от восторга, Корытов вразвалочку направляется к кассе.
Выступает он всегда под псевдонимом и редкое свое умение держит в строжайшей тайне. Знает об этом только мать Корытова, сама в молодости превращавшаяся иногда в львицу…
Но вот наконец улица, по которой идут Корытов и Скориков, заканчивается. «Может быть, повернуть обратно?» — думает Корытов и тут носом к носу сталкивается со своим двоюродным братом — Рыльским.
— Как жизнь? — спрашивает Корытов Рыльского.
— Жизнь — отличная! — отвечает Рыльский.
Рыльскому сорок лет.
Скориков внимательно его разглядывает. На Рыльском изящный итальянский костюм, белая рубашка, дорогой галстук. В руке почему-то большой ржавый напильник. Рыльский — невысокий, загорелый, с порядочным брюшком. Один глаз у Рыльского голубой, другой — карий.
— Алексей, — представляет ему Скорикова Корытов. Скориков вежливо наклоняет голову.
— Сейчас, — вдруг бормочет Рыльский и, положив напильник на асфальт, начинает суетливо рыться в карманам, — сейчас предъявлю документ, вот только найду… — И действительно, он вынимает одно за другим три удостоверения, торопливо заглядывает в каждое, два рассовывает обратно по карманам, а третье протягивает Скорикову. — Вот, пожалуйста…
Скориков заливается краской, прячет руки за спину и беспомощно смотрит на Корытова.
— Прекрати, Святополк! — говорит Рыльскому Корытов.
Рыльский от души смеется, показывая великолепные зубы.
— Ладно, ладно, не буду, — приговаривает он, и они идут по улице втроем. — Пошли ко мне! — предлагает Рыльский. — Посетим мои апартаменты. Тут недалеко…
— Да как-то неудобно, — мнется Скориков.
— Пошли, — тянет его за собой Корытов.
Они подходят к обычному серому скучному стандартно-блочному дому, поднимаются по стандартной лестнице. Рыльский открывает тривиальную дверь не менее тривиальным ключом, после чего, миновав крохотную прихожую, они попадают в комнату. Комната эта уже явно нетривиальная. Вещей в ней очень мало. Продавленный диван, из которого торчат четыре пружины, перекосившийся шкаф, стоящий на нескольких кирпичах, и три стула (ножек у них в общей сложности пять с половиной). На подоконнике в банке из-под «Завтрака туриста» в окружении дюжины застарелых окурков произрастает чахлая лебеда. Под обшарпанной батареей парового отопления громоздятся кое-как заметенные туда комья свалявшейся пыли.
— Вот так живем, — вздыхает Рыльский и снизу искательно заглядывает в лицо Скорикову. — Вам нравится?
Скориков опускает глаза и непроизвольно делает шаг назад.
Рыльский пронзительно хохочет и нажимает невидимую кнопку в стене. И тотчас шкаф вместе с подложенными под него кирпичами отъезжает в сторону, открывая скрытую прежде массивную дверь. Рыльский тянет ее на себя, и все оказываются в небольшом зале. Паркет здесь до блеска натерт, на стенах висят гобелены, по периметру расставлены старинной работы кресла. Не успевает Скориков перевести дух, как к ним подбегает какой-то человек с длинной седой бородой и густыми бакенбардами. На нем расшитая желтым ливрея и фуражка с околышем.
— Святополк Васильевич пожаловали! — низко кланяется он. — А это кто же с вами? Документы у них есть?
— Документы у них есть, только дома, — шутит Рыльский. — Я же предупреждал: документы у тех, кто приходит со мной, не спрашивать.
— Хорошо, хорошо, — тушуется бородач и трижды звонит колокольчиком. Тут же появляется еще один человек в ливрее и с поклоном вручает пришедшим три пары тапочек.
— Кто это? — шепотом спрашивает Рыльского удивленный Скориков.
— Бывшие актеры, — негромко отвечает ему Рыльский. — Один всю жизнь играл швейцаров, другой — камердинеров. У меня они получают больше, а репетировать им куда меньше приходится.
Они переобуваются, и Рыльский ведет Скорикова и Корытова дальше уже другим залом — длинным и широким.
