— Здесь у меня небольшой музей, — бросает на ходу Рыльский, кивком здороваясь со старушкой-смотрительницей.
Онемевший от изумления Скориков видит большие, в рост человека, мраморные скульптуры, старинной работы картины в массивных золоченых рамах.
Из-за стола с табличкой «Экскурсовод» поднимается женщина в строгом синем костюме. В руке у нее указка.
— Нет, нет, — торопливо говорит ей Рыльский, — экскурсии не нужно! — Он открывает еще какую-то дверь и жалуется, видимо уже не в первый раз: — Так неудобно, все комнаты сугубо смежные!
В соседнем зале (впрочем, это уже действительно просто комната) несколько девушек в цветастых сарафанах ткут что-то на кустарных станках и вполголоса напевают старинную песню.
— Фольклорный ансамбль, — поясняет Рыльский, — люблю народные напевы.
— Тоже бывшие артистки? — шепчет Скориков, к которому от новой неожиданности вновь вернулся дар речи.
— Нет, — отвечает Рыльский, — будущие. Художественная самодеятельность.
В комнате несколько дверей. Рыльский открывает ближайшую и тут же закрывает.
— Сауна, — размышляет он вслух, — а я думал, здесь бильярдная.
Бильярдная оказывается за другой дверью. За бильярдной — небольшая преферансная. Пройдя ее, мужчины попадают в оружейную. На стенах здесь развешаны коллекции холодного и огнестрельного оружия, а посредине стоит небольшая пушечка. В оружейной тоже несколько дверей. Рыльский подходит к дальней, открывает ее, и они опять оказываются в зале со статуями и картинами.
Из-за стола снова поднимается женщина-экскурсовод с указкой в руке.
Рыльский пятится назад в оружейную.
— Что-то мы запутались, — морщится он и достает из кармана лист бумаги с надписью «План квартиры».
— Ах, вот оно что! Сейчас мы выйдем в оранжерею редких растений, потом в оранжерею обычных растений, потом через библиотеку и фильмотеку… Нет, лучше через фотолабораторию, спортзал и попугайную, там у меня попугаи… Ага, вот самый короткий путь. За мной!
Они проходят через винный склад, банкетный зал, еще какие-то помещения, назначение которых Скорикову неизвестно, и попадают наконец в комнату, которую Рыльский называет гостевой. Здесь все утопает в коврах, стоят мягкие кресла, на столах и полках — электронная аппаратура и изящные безделушки. У одной стены — концертный рояль. В центре комнаты — шарообразный, инкрустированный перламутром предмет с отходящей гибкой трубкой.
— Пылесос? — спрашивает Скориков.
— Кальян! — улыбается Рыльский. — Агрегат для курения. Заправлен «Мальборо».
Рыльский открывает все окна (окна в комнате обычные, стандартные, как и во всей квартире), скидывает пиджак и наконец убирает в один из ящиков напильник, который до сих пор держал в руке.
— Сейчас познакомлю вас с женой, — говорит Рыльский. — Ты ее еще не видел, — говорит он уже только Корытову, — она у меня недавно.
В один из столов вмонтирована панель со множеством кнопок. Рыльский нажимает красную, и через мгновение в комнате появляется высокая стройная женщина в длинных восточных одеждах. На ней — шляпка с густой вуалью, весьма смахивающей на паранджу. За спиной женщины стоит, полусогнувшись в поклоне, толстый безобразный человек.
«Неужели евнух?» — холодеет от страшной догадки Скориков.
— Мрахтель коуедо шагету! — властно говорит женщине Рыльский.
— Тромах кюрю ажиеда ао, — смиренно отвечает она и исчезает вместе с жутким своим сопровождающим.
— Сейчас нам принесут коктейли и перекусить, — говорит Рыльский. — Тебе, я знаю, все равно, что жевать, — обращается он к Корытову (Корытов молчит, пока в квартире Рыльского он не произнес ни слова), а вы, Алексей, любите устрицы?
— Святополк Васильевич, — хриплым голосом спрашивает Скориков (он наконец решился), — вы в торговле работаете?
Рыльский падает на ковер и хохочет, дрыгая в воздухе ногами.
Отсмеявшись, он садится по-турецки и вполне серьезно отвечает:
— Я понимаю, что вы имеете в виду, Алексей… Нет, вы ошиблись. Все, что вы видите здесь, нажито честным трудом. Вас интересует, кто я? Давайте назовем мою должность так: «Заместитель директора по щекотливым вопросам». И больше об этом не будем…
