— О всемилостивейший! Умоляю, ниспошли мне сюда кран, кран, кран! Кран, кран, кран мне ниспошли, о всевышний!
И случилось чудо! Сверкнула молния, поднялся столб песка, а когда он рассеялся, несчастный увидел кран. Но, увы, кран был не водопроводный, а подъемный…
Преподаватель выдержал паузу, обвел глазами присутствующих и веско сказал:
— Теперь вы убедились, как важно точно составлять заявки на требуемое оборудование?
Шло заседание домового комитета.
— Это верно, — подытожил Петр Степанович, — нужно посадить во дворе деревья. Нужно! Вот только какие?
— Давайте посадим елочки. Я так их люблю, — предложила Елена Семеновна.
— Да вы что? — ужаснулся Владимир Терентьевич. — В первый же Новый год их срубят под корень. Уж лучше посадим черемуху. Очень, по-моему, красиво.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Петр Степанович. — Да бог с вами! Весной эту черемуху всю обломают. Посадим-ка лучше дубы. Вечные деревья, сносу им не будет.
— Дубы? — переспросила Ольга Петровна. — А Игнатьев из третьего подъезда? Вы забыли, что он в свободное время мебель дубовую ремонтирует? Так что чуть ваши дубы подрастут, спилит он их, как пить дать. Давайте посадим березки. Отопление у нас, слава богу, центральное, так что…
— А березовый сок? — вспомнил Владимир Терентьевич. — Расковыряет ведь молодежь все стволы! Может быть, липы посадим?
Так и решили. Вскоре во дворе появились липки. Но на следующее же утро, выйдя во двор, члены домкома ужаснулись: у всех лип была ободрана кора!
— Теперь засохнут, — с сожалением произнесла Ольга Петровна, поглаживая оголившиеся стволы. — И как же это я про Рукомойникова из сорок восьмой квартиры забыла?
— А что он? — спросил кто-то.
— Да лапти он, знаете ли, плетет. Хобби у него такое…
Захарий сидел за столом и нехотя жевал. Тянуло ко сну. Наконец, не выдержав мощного натиска Морфея, он лег на диван.
Спать сразу расхотелось. Засосало под ложечкой. Захарий поднялся с дивана и опять уселся за стол.
Аппетит тут же пропал, но снова стали слипаться глаза. Захарий лег. Сонливость как рукой сняло, захотелось перекусить. Захарий сел за стол. Захотелось спать…
— Кошмар! — стал причитать Захарий. — Не так уж много у меня любимых занятий, и то маюсь, не знаю, что выбрать. А как же эти… как их там… многогранные и разносторонние? Несчастные люди!
В иных местностях дождь — большая редкость. Порой он бывает не чаще новогоднего праздника.
— Так, говоришь, дочка твоя через неделю после того большого дождя замуж вышла? — спрашивает один старожил этих мест у другого. — Это в позапрошлом году?
— Нет, в позапрошлом вообще больших дождей не было. Только маленький. Зульфией мы его назвали.
— А не Мухамедом?
— Ты перепутал. В позапрошлом году Зульфия была. Капельки маленькие, легкие, воздушные… А в прошлом году тяжелый такой дождь был, увесистый. Конечно, Мухамед!
Откусинцев давно уже демобилизовался из тех мест, но привычка давать дождям имена осталась. Только дожди в наших местах случаются почаще, и одних имен надолго бы не хватило. Поэтому Откусинцев стал давать дождям еще и отчества. Один месяц все дожди у него были Петровичи, другой — Васильевичи…
Однажды днем Откусинцев встретил на улице своего приятеля. Остановились, заговорили. Вдруг с неба потекло.
— Сергей Семенович пошел, — улыбнулся Откусинцев.
Приятель вдруг побелел, ахнул, круто повернулся, юркнул в ближайшую парадную, одним махом взлетел на шестой этаж и, тяжело дыша, спросил у подоспевшего Откусинцева:
— А ты не ошибся? Это точно Сергей Семенович?
— Да нет… С утра шел Андрей Семенович… Это я дожди так называю, — пояснил он на всякий случай.
— Дожди! Дожди он называет! — разозлился приятель. — А меня чуть инфаркт не хватил. Думал, начальник мой идет. Поди ему объясни, что ты только на минутку с работы отлучился… Шутник, тоже мне!
Приятель спустился по лестнице и, не попрощавшись с Откусинцевым, ушел. Откусинцев тоже спустился. Сергея Семеновича уже не было, начинался другой дождь — тихий, моросящий. «Нина Семеновна», — решил Откусинцев и зачем-то на бумажке записал. А дома случайно выронил. А жена нашла. Ой, что было…
Кто такой Вальсоплясов, говорить нет необходимости. Его знают все. О нем написано три романа и десять диссертаций, а недавно по телевидению был показан двухсерийный фильм о его жизни. И все-таки впечатление о нем было бы не совсем полным, если бы мы не предоставили слово его вещам. Итак…
Правая лыжа: «На соревнованиях по прыжкам с трамплина мы с напарницей, конечно, болели за нашего хозяина — Вальсоплясова. К сожалению, во время прыжка он кое в чем ошибся, и мы с напарницей образовали крест, после чего Вальсоплясов перевернулся вниз головой и, как на пропеллере, полетел куда-то очень далеко, так что и мы, и ботинки очень испугались. Результат оказался 8 км 200 м, но его не засчитали, а на трамплине повесили табличку: «Вальсоплясову вход запрещен».
Левая лыжа: «Нет, «воспрещен». А так все верно».
