Остаток обеда прошел напряженно, хотя все старались делать вид, что ничего особенного не произошло. Маленький император понял, что, кажется, сказал что-то не то, но не мог понять, что именно, и до конца обеда просидел чуть надувшись. Михаилу нравился прежний патриарх, хотя им пришлось не так уж много общаться: мальчик любил получать от него благословение; ему нравилось, что Иоанн никогда не разговаривал с ним, как с несмысленным ребенком, и не сюсюкал, как тетки; Михаил чувствовал изящество Грамматика, хотя, конечно, не мог пока для себя определить, что это такое, и любил бывать в церкви, когда Иоанн служил. Правда, мальчику понравилось и то, как служил новый патриарх – несомненно, Мефодий умел это делать красиво и с чрезвычайным достоинством, – но сам он, с лысой головой, подвязанным подбородком и странно двигавшейся нижней челюстью, немного пугал Михаила… Сейчас он увидел, что взрослые знали и понимали что-то, чего он не понимал, и это его злило: «Почему они скрывают?!» – думал он, впиваясь зубами в сочную грушу. А императрица поглядывала на него и думала: «Как ему всё это объяснить?.. Про ересь он не поймет сейчас… Не говорить же, что Иоанн оказался злым человеком и обманщиком! О, Господи!.. Был бы Иоанн здесь, он бы нашел, что сказать… что-нибудь философское… А теперь – некому… Вот эта новая действительность, в которой нам отныне придется жить! Надо привыкать, что же делать… Может быть, Михаил поймет, когда вырастет… А пока… остается только напоминать себе почаще, что эта жизнь – всего лишь театр!»
…Когда Кассия с сестрами пешком возвращалась в обитель после торжества православия и литургии в Святой Софии, Елисавета – племянница Сергия Никетиата, поступившая в обитель всего два месяца назад по совету императрицы – спросила:
– Что же теперь, император, значит, прощен и…
– И мы встретимся с ним в царствии небесном, – чуть приметно улыбнувшись, сказала игуменья, – если попадем туда.
– Мне всё-таки кажется, что это… не совсем справедливо, – проговорила Елисавета нерешительно. – Получается, что великие исповедники, такие как патриарх Никифор, или отец Феодор, или владыка Евфимий и другие, кто защищал православие, окажутся вместе со своим гонителем?
– Так ведь Христос сказал: «В доме Отца Моего обителей много»! – вмешалась Анна. – А значит, каждый получит свою, по своему труду, я думаю… Не могут же спасаться только одни великие святые, а то… так и для нас надежды не останется, какие наши подвиги! Только покаяние, да и то…
– Да, это во-первых, – кивнула Кассия. – А во-вторых… правосудие – одно из свойств Бога, это правда, но милосердие – тоже Его свойство, причем по преимуществу. Право судить преступников имеют и некоторые люди, но они не всегда имеют право их миловать, а поступают согласно законам. Только император может помиловать любого – и в этом, как и во многом другом, он есть образ небесного Царя: Господь может миловать всех, Он превыше всякого закона и власти… И милосердие выше правосудия. Вот ты, Елисавета, говоришь: «несправедливо», – а ведь тем самым ты и для себя требуешь справедливого суда. Но подумай: если бы Господь поступал с нами справедливо, по нашим грехам, что было бы? И неужели мы можем жалеть о том, что Господь помиловал грешника, если сами хотим быть помилованными?!
– Это так, матушка, – сказала Елисавета, – просто я подумала… Я не жалею о том, что Господь помиловал государя, нет! Просто мне непонятно… Например, монахи, всю жизнь подвизаются, лишают себя разных удовольствий, мучаются от внутренних браней… А многие еще и за православие страдают и даже принимают смерть… Но выходит, для спасения всё это необязательно? Получается, спастись могут и еретики, которые гнали верных, и люди, всю жизнь проведшие в роскоши…
– Но святейший ведь сказал сегодня, что у государя было много добрых дел, и Господь помиловал его не просто так! – возразила Лия. – И потом, откуда мы знаем, как он жил? Ведь были же императоры, которые на публике появлялись во всякой роскоши, а сами под одеждой власяницу носили и по ночам молились!
– Это тоже верно, но я бы не стала объяснять всё именно этим, – сказала игуменья. – Разве мы подвизаемся для того, чтобы получить за это плату?.. Впрочем, – она взглянула на Елисавету, – твои вопросы закономерны… Подожди до вечера, я сегодня скажу кое-что об этом.
После вечерни Кассия произнесла перед сестрами слово.
