– Это хорошо… Я бы хотела, чтобы вы были там, – она чуть помолчала и взглянула на Кассию. – Мне бы хотелось сказать тебе несколько слов наедине, мать.
Евфимия покинула келью, и августа сказала, глядя игуменье в глаза:
– Прости меня… за Евфимию… и вообще. Я всё же причинила тебе много неприятностей.
– О, это ничего! – проговорила Кассия, в легком потрясении от слов императрицы. – Я, в общем… это заслужила… Прости и ты меня, государыня! – она поклонилась Феодоре в пояс.
– Да, – ответила августа. – Я… когда-то очень злилась на тебя, но это давно прошло. Всё-таки в конце концов мы все поняли, что в свое время сделали правильный выбор! – она улыбнулась. – Ведь это самое главное, правда?
– Конечно.
Моления за почившего императора продолжались всю первую седмицу Великого поста: патриарх со всем клиром, монахами и мирянами молился в Святой Софии; Императрица со своими родственниками и придворными по утрам тоже молилась там, а в остальное время – в дворцовом храме Богоматери Фарской. Только теперь иконопочитатели окончательно поняли, насколько почивший император был любим народом: Великая церковь была полна людей всякого пола и возраста, и почти все молились со слезами и поклонами, ожидая Господней милости. Молитвенные бдения продолжались почти круглосуточно, причем все строго постились, как и предписывал устав первой седмицы. Перед началом молений патриарх взял чистый лист пергамента и написал на нем крупно в столбик имена всех императоров-еретиков, какие правили до сих пор, завершив список именем Феофила, свернул лист и, запечатлев его собственной печатью, положил на престол Святой Софии под драгоценный покров-индитию, помолившись мысленно: «Господи, не посрами упования и веры августы! Если Тебе угодно моление наше и Ты прощаешь государя, яви знамение этому, как явил Твое благоволение о покаянии его!» Мефодий сам не знал, какого именно знамения надо ждать, но верил, что явление милости Божией непременно произойдет…
Этот сон привиделся ему под утро пятницы, когда Мефодий отдыхал в патриарших покоях: будто он вошел царскими вратами в алтарь Святой Софии, и увидел стоящего перед престолом ангела в блистающем одеянии. Патриарх поклонился ему в землю, а когда поднялся, увидел у ангела в руках развернутым свиток с именами императоров, который Мефодий положил под индитию. Ангел провел пальцем по какой-то строчке на пергаменте, снова свернул его, водворил на место и, обратившись к патриарху сказал: «Услышано, о епископ, моление ваше, и прощение получил император Феофил; больше о нем не докучайте Божеству!» – и тут Мефодий проснулся. Немедленно встав, он в волнении отправился в Великую церковь, где и теперь молилось множество людей – одни уходили отдохнуть, но на их место тут же приходили другие. Патриарх приказал разбудить остальных исповедников, и когда почти все собрались в храм, Мефодий отвернул покров на алтаре: список лежал на том же месте, запечатанный, как и был, – его никто не трогал. С бьющимся сердцем патриарх сломал печать, развернул пергамент, взглянул и едва не выронил лист: имени Феофила внизу списка не было – лист в этом месте был так чист, словно на нем никогда ничего не писали. Мефодий глубоко вздохнул и невольно прижал руку к груди.
– Что с тобой, святейший? – с беспокойством спросил Кизический епископ.
Патриарх ничего не ответил, покинул алтарь, взошел на амвон, высоко поднял пергамент, показывая всем бывшим в храме и громко произнес:
– Божией силой имя императора Феофила изглажено из списка богопротивных еретиков! Слава Богу, дивному в чудесах и в милосердии Своем! Государь прощен!
На мгновение в храме повисла тишина, потом пронесся всеобщий вздох, а затем началось что-то неописуемое: люди громогласно прославлял Бога, плакали, падали на колени и каялись в маловерии, просили оставления собственных грехов, обещали впредь исправить свою жизнь…
