– Так-то оно так, – ответил Хаким, – но как мы рассмотрим картину в храме? Вам удалось узнать хоть что-то?
– Хитрая церковная крыса что-то скрывает, он глаз с меня не сводил и очень быстро отвел во внутренний двор. Пришлось дать ему пару арифметических задач по библейским мотивам.
– И как – решил?
– Я не стал ждать, пока он поймет, что я его дурю, и ретировался.
– И всё же… какие вопросы могли такого опытного слугу божьего поставить в тупик?
– Ну, например, предложил ему в порядке исследования записывать цифры – даты рождения и смерти библейских героев. Затем гипотетически представить, что есть резон и в других религиях мира, и вполне можно увидеть, что каждый из этих героев перерождался в ком-то из следующих пророков. И когда он поймет, что каждый раз это происходило за определенный отрезок времени – 666 лет, мы посмотрим, как он с этим справится.
– Серьезно? Вас отлучат от церкви и, скорее всего, сожгут прямо перед окнами вашего же дома.
– Пусть попробует обнародовать эти знания. Обвинить губернатора в еретичестве – что может быть соблазнительнее?.. Однако я преподнес это как бред некого больного человека. Сославшись на то, что эти знания шокируют и смущают, я предоставил проверить их истинность ему самому. Так что я всего лишь добрый человек, заботящийся о ближнем.
– Опасно потерять вашу дружбу, – пошутил Лумеарис.
– Отчего же вы ее собрались терять? К этому нет причин. Всем нужно отдохнуть. Хаким, друг мой, надеюсь на тебя, – закончил разговор губернатор и обратился уже к Лумеарису: – Вам есть где остановиться в городе?
– Еще не думал об этом.
– Располагайтесь в моем доме. Комнат больше, чем я мог бы использовать.
– Вы очень любезны. Пожалуй, я воспользуюсь приглашением и ненадолго остановлюсь у вас.
Хаким, видя, что сегодня от него больше ничего не ожидают, вышел из библиотеки и, спускаясь вниз, нашел под лестницей двоих детей, которые неотрывно смотрят друг другу в глаза.
«Закрутила мама прялку», – подумал Хаким и свистнул Титу.
Они вышли на улицу, щурясь от яркого солнца. Хаким потрепал мальчика по голове.
– Хорошая девочка?
– Ана. Ее зовут Ана.
– Значит, Ана… Понравилась?
– Чего? – Мальчишка прыснул со смеху. – Нет, не так. Она помощь предложила.
– В чём?
– Ну… как бы это, в общем… Она поет в церковном хоре.
– А ты не промах, – рассмеялся Хаким, всё больше тревожась.
Возвратившись в таверну, он принялся с усердием переставлять бутылки и стаканы на полках, усилием воли стараясь прекратить поток мыслей, которые, всё убыстряясь, бежали по кругу, ни на секунду не оставляя его в покое.
Была смутная надежда, что двое детей не просто так появились здесь и сейчас, что, возможно, он прервет порочный круг и схватит мелкого беса. Но тут же он возвращался к мысли: и что тогда? Что случится, когда он сожмет в руке пучеглазое нечто? Как он его уничтожит? И, при благом исходе, какой вариант небытия ждет его самого? Исчезнуть, словно дым, найти покой в забвенье? Эти вопросы одолевали Хакима параллельно с размышлениями, чем же быстро снять лак с картины, не испортив шедевр, которому почти двести лет. За это время слой масляной краски высох и укрепился. Картина сильно потемнела. Если краску можно растворить, то лак, покрывающий ее, будет стереть сложнее.
Таверна постепенно наполнялась посетителями, шумом, дымом. Дамы смеялись над пошлыми шутками кавалеров.
Хаким отослал Тита в маленькую мансарду под самой крышей и приказал запереться изнутри. Он видел, что мальчишка нервничает.
Можно было бы проникнуть в храм с помощью подземного лаза, но это ни к чему не приведет. Комната, где висела картина, запиралась, а в остальное время там всегда находился кто-то из служителей церкви. Как девочка, поющая в хоре, может помочь, он еще не придумал. Хоровод бесконечных мыслей измотал Хакима.
Утром Хаким решил проверить, как дела у Тита, но того не оказалось в комнате. По несмятой постели он понял, что шельмец куда-то упылил.
Навалилась усталость. Кажется, Хаким не спал вечность. Он принялся вспоминать, когда ему удалось более или менее выспаться – понял, что это было дня три назад. Недолго думая, прямо в комнатке под крышей провалился в глубокий сон.
Ему снился Николас Боррес. Высокий, красивый, с первой проседью на смоляной голове, с горящими итальянскими глазами. Хаким сразу понял, что это он, хотя и видел со спины. Во сне всё происходит с разной скоростью. Можно, как ветер, мгновенно переместиться в другой город, а можно миллиметр за миллиметром преодолевать часами расстояние в пару метров. В этом сне он двигался рывками, то ускоряясь, то замирая, созерцая. Полумрак мастерской художника освещали масляные лампы. Кто-то вошел. Хаким силился увидеть лицо посетителя.