Крима решил именно так и поступить. Чем, рискуя собой, тупо шлифовать обречённый на отгрыз Ноготь, лучше уж пойти потолковать с коллегой: беды-то у них, надо полагать, похожие. Ниже Пояса новичок не бывал ни разу и, честно сказать, до сей поры особо туда не рвался: антиподы, по слухам, народ грубоватый, склонный к сальным шуточкам и дурацким розыгрышам. Но сейчас, что называется, нужда припала. Жутковатые намёки и недомолвки Арабея лишали душевного равновесия, не выходили из головёнки.
Эйфорическая фаза шторма застала Криму на полпути от Пупка к Бедру. Нахлынула беспечность, копытца под юным чёртиком играли. Затем аура омрачилась – и прыть ушла.
На опушке Лобного Места сидели, пережидая хмарь, два угрюмых антипода, а с ними третий – ещё угрюмее.
– Вам-то что? – бухтел он. – Отработал – и гуляй. А у меня-то процесс непрерывный. А весь тракт – хоть выбрось! Латать не успеваешь…
Редкая встреча. Как вскоре выяснилось, тот, что угрюмее всех, был Фопифро, отвечающий за Кишечник. Поболтать вылез. А двое других – Эйло и Сорма. Те самые.
Крима остановился, поздоровался.
– Морпион не у вас там околачивается? – хмуро спросил его Эйло. – Третий день не показывался… чертовошка!
– Тихо ты! – прицыкнул на него Сорма. – Накличешь…
Крима судорожно подыскивал, что ответить. Сгущалась вокруг зеленовато-бурая мгла.
– Сегодня… не видел… – выдавил он наконец. – А не знаете, случайно… Миамаи – на месте?
Двое загоготали. Третий насупился:
– На месте… Куда ж он денется?
– Нет, я в смысле… Он на Левой сейчас Ступне или на Правой?
– Да кто ж его знает!
– Ну, такого, по-моему, ещё не бывало… – подмигнул Эйло заклятому своему врагу Сорме. – Маникюр в гости к Педикюру нацелился!
– В народ пошёл, – осклабился тот. – В низы… Опыта, видать, поднабраться хочет…
Никакого Миамаи на Левой Ступне не обнаружилось. Крима вздохнул и хотел было двинуться в обратный путь, однако не устоял перед соблазном взглянуть на владения Педикюра.
Мама моя Эстенис-ух-епиптоэ, и мы ещё на что-то жалуемся! Подобного кошмара Крима даже представить себе не мог. И это – Ногти? Безобразно огромные, бесформенные, слоистые, они, казалось, долгие годы томились в некой тесной оболочке, потому и выросли такими деформированными. Хотя почему «казалось»? Обе Ступни постоянно были закованы в непроходимо плотную Неживую Материю, сбрасывая её лишь в тёмное время суток, когда Тело укладывали на профилактику. Вот и сейчас Крима стоял не на самих Пальцах (корявых, уродливо коротких), а как бы парил над ними, утвердив копытца на полупрозрачной материальной оболочке. Проникнуть вниз, к Ногтям, желания не возникло.
А стоит ли вообще идти на Правую Ступню? Что может посоветовать чёртик, содержащий своё хозяйство в этаком состоянии?
Крима поколебался – и всё-таки пошёл. Точнее, побрёл, обходя скопления аурической слизи и чувствуя, как незримая тяжесть давит на темечко. В районе Паха вынужден был приостановиться, передохнуть, опершись на выпуклую крупную Пуговицу.
Миамаи оказался на месте. По правде говоря, впечатление на юного правдоискателя он тоже произвёл самое удручающее: туповатый, неопрятный, чем-то, видать, обиженный с рождения. Явно силён физически, ну так оно и понятно: ежедневно продавливать толстенную Неживую Материю, пожалуй, окрепнешь тут. Голосок у Педикюра был нарочито противный, и, о чём ни спроси, в ответ изрекалась какая-нибудь злобная пакость.
При виде юного коллеги мутные глазёнки Миамаи вспыхнули радостью. Дело в том, что команды обеих Ног сторонились Педикюра, справедливо считали его грубияном, беседами не баловали, – вот и одичал вконец, истосковался по общению.
– А мне по Заусенцу! – куражился он. – Грызут, говоришь? У меня небось ни Ноготка не отгрызут… А почему? Характер у меня такой! Пускай попробуют! Погляжу, как это у них получится…
– Да я не о том! – умоляюще втолковывал Крима. – Я что хочу узнать-то… Кто насчёт Ногтей приказы отдаёт?
– А по Заусенцу мне! Приказ там, не приказ… У меня тут всё как в Таньке!..
Вот это сказанул Педикюр! Особенно если вспомнить, до чего он довёл вверенные ему Ногти. Надо же! Как в Таньке… К счастью, Крима нашёл в себе силёнки сдержаться и не съязвить.
– Да тебе-то по Заусенцу… Но кто-то ведь их отдаёт! Понимаешь?
Вроде бы ничего смешного не произнёс, однако неухоженное мурло немедленно разлезлось в скабрёзной ухмылке.
– Понима-аю… – глумливо исторг старый похабник. – Когда вынима-аю…
О чём это он?
Что ж, если не удалось найти истину в низах, пойдём в верхи. Репутация Кримы была подмочена с первого дня угрозой подать рапорт, поэтому многие всерьёз считали новичка ставленником Плеши. Приходится с прискорбием признать, что подавляющее большинство чёртиков держится странного предубеждения против специалистов по Ногтям: раз Маникюр – значит обязательно доносчик. Впрочем, нет худа без добра. С одной стороны, на откровенные беседы с Кримой отваживались теперь лишь Одеор с Арабеем, которым терять было нечего, а с другой – прекратились мелкие придирки прочих старослужащих: опасались, видать, что нажалуется.
