От ходьбы я разгорячилась, но разгуливать в одном свитере казалось еще рановато. Самое трудное при спуске – взять подходящий темп, перевести собственный вес в энергию. За пригорком ползла туманная дымка. Внизу стелились худородные склоны, напоминавшие степь, а дальше вниз – рукой подать – широкая равнина, подернутая светлой зеленью, – дно некогда разливавшегося здесь моря. То, что местные почвы чрезвычайно насыщены, вполне допустимо, но чтобы позвоночные, обитавшие в подземных лабиринтах многие тысячи лет, боялись или даже напротив – отчаянно желали огласки этого факта – такое представлялось совершенно невероятным. Что, если драконы и в самом деле есть отдаленное эхо прежнего опыта, жмых минувших времен? Разве память не вправе требовать гарантий, бороться за самосохранение и репродуктивность, как пристало живому организму? В конце концов нет ничего сокрушительнее власти однажды увиденных образов. Мне вспомнились фантастические рассказы о белокожих женщинах, у которых рождались чернолицые или мохнатые дети, потому как во время зачатия они смотрели на икону святого Маврикия или Иоанна Крестителя. Однако при таком раскладе мир населяли бы совсем другие создания! Как далеко могут увести следы воспоминаний? Ведь рано или поздно ты достигнешь точки, где всё застилает туман. Где кусает себя за хвост великий змий Уроборос.
На развилке стоял неизменный желтый указатель. Какая красноречивость, данные с точностью до минут, настоящая убежденность в правоте – я была сражена. Всё-таки есть на свете вещи прозрачные и недвусмысленные. В голове у меня крутились только заготовленные фразы и присказки. Как там говорится? Дорога возникает под ногами идущего. Просто отпусти. Сколько раз я слышала эти трюизмы, и всегда меня крючило от судорог. Умничай сколько угодно, но если дело доходит до чувств, ничего не поможет. Тело – кулак, который нельзя разжать, не применив насилие. Уж лучше в руке, чем под сердцем. Главное-верить-изо-всех-сил. Вымученные записочки под рождественской елкой. Освобождение мира от чар – величайшая из сказок. Мифологическое мышление ребенка сильнее статистики и опытных данных. Детская считалочка того гляди обернется реальностью, а трещина на вымощенных плиткой тротуарах – невыразимым кошмаром: наступивший на нее погибнет безвозвратно. В состязании с мифом тебя неизменно ждет поражение. Чудеса, конечно, нельзя сбрасывать со счетов, но и полагаться на них не следует. Перепутать причину со следствием очень легко. Что есть желание, что воля, а что только функция организма? Отпустить или удержать? Уподобиться сосуду. Покончить с расчетами, видеть в том, что имеешь, нечто большее. Милость, к примеру. Или смирение. Смиренность.
Наконец местность выровнялась. Теперь дорога шла вдоль выложенных террасами полей и пастбища, где коротал в одиночестве свой день бык гигантских размеров: рога вразлет, ноздри розовые и влажные, косматый, ни глаз, ничего, кроме темно-рыжей спутанной шерсти. Затрещало электричество. Несколько вишен, кора – точно в парше, отливает зеленоватой ярью. И тут сюрприз: нежданно-негаданно за сараем сверкнули серо-синие крыши деревни, – ровно на полпути между долиной и высокогорным пастбищем, где воздух разряжен, а луга зелены. Я вышла на дорогу. Асфальт блестел как после дождя. Место казалось вымершим. Хоть бы кошка шмыгнула. Домики тесно жались друг к другу, с крыши на крышу – сигай не хочу. Жилые дома перемежались сараями, конюшнями и гаражами. Между ними узкие темные проходы и каменные лестницы, шириной не больше локтя, такие мрачные, будто вели прямиком в горные недра, в еще более глубокие пласты времени.
