Каталог утраченных вещей полностью

Послышался скрип, непонятно откуда, потом глухой удар, шум, вроде как что-то упало, и вслед за ним отрывистый стон. Похоже, с нижнего этажа. Дверь деревянная, посеребренная от старости. На уровне колен щель, для глаза в самый раз. Заглядываю. Тьма кромешная. Только через некоторое время начинаю что-то различать. Бесформенный комок на сене, ослизлый, покрытый беловато-гнойной пленкой, – измазанная кровью масса. Что бы это ни было, оно еще живо. Пульс неровный, на последнем издыхании, начало конца. Опухоль, доброкачественная или нет, станет ясно после вмешательства. Слова врача недвусмысленны: физиология в норме. Физиология. Организм всегда прав. У меня на глазах комок плоти подергивался, как обнаженный во время операции орган. Подумалось о бледной и с трудом поддающейся определению материи в музейных витринах. О ворохе всякой всячины, законсервированной в формальдегиде и рассортированной, где курьезное с трудом отличишь от стандарта. Главное наглядность. И чтобы гармонировали музыка и подсветка, остальное довершит воображение. Глаз сам по себе умом не блещет. Комок снова вздрогнул, зашевелился, может, самостоятельно, а может, с чьей-то помощью. Передо мной предстал пузырь, наполненный кровью. Качнулся, скользнул на землю. Комок задергался как будто крепко связанный. Сцена убоя. Забитое животное. Вдруг непонятно откуда черная морда, склоняется, показывает острые желтые зубки, высовывает язык и начинает ритмично вылизывать комок, глотая слизь и кровь. Пинать копытом до тех пор, пока тот не зашевелился и не принял форму: теперь нечто обрело туловище, один за другим расправились члены – хлипкие неуклюжие черно-белые ножки, кривовато торчащие кверху, куцый хвост, череп, приплюснутый затылок, морда как уголь, темнее не бывает. Одинокий глаз. И тут в нос ударила вонь. Запах грязной шерсти, овечьего помета, пролившейся крови. Мне стало дурно. Я отпрянула. Почувствовала в колене колющую боль, которая стихла только через несколько шагов. Дальше вниз: по пустынной главной улочке, к церкви, выбеленной известью, остроконечная башня точно четырехгранный шип. Площадь с автобусной остановкой, почтовый ящик, красный гидрант – всё невинно, как свежее место преступления, о котором пишут газеты на самой безрадостной странице, под рубрикой «Разное», в «Панораме», а может, и «Отовсюду». Такие преступления совершаются дважды – как факт и как мысль. В желании одного страх другого. Границы устанавливаются затем, чтобы их нарушали.

Когда я вошла в магазин, задребезжал колокольчик, нервно и высоко. Внутри ни души. Полки забиты до потолка, чего только нет – и всё в образцовом порядке. Настоящий лабиринт, узкие и довольно редкие коридоры которого неизменно вели к кассе и дальше снова к выходу. Ни есть, ни пить не хотелось, и никакого желания что-либо выбирать. К счастью или к несчастью, корзинка моя осталась пуста. Снова звякнул колокольчик. В двери ввалился мужчина. Он был одет в старую военную форму с блестящими пуговицами и, похоже, только и ждал, чтобы с ним заговорили. Я прошла мимо кассы, где стояла женщина, явившаяся словно из воздуха продавщица. Взгляд пустой, как если бы она провела на этом месте всю жизнь, усталый и в то же время полный ожидания. Мне еще ни разу не доводилось ее здесь видеть. Я инстинктивно схватила газету, наскребла мелочь, кассирша окликнула мужчину. Я не поняла ни слова. Да хоть бы из кожи вон вылезла, всё равно бы не поняла. Женщина села, руки ее упали на колени, и тут на внутренней стороне правого запястья моим глазам открылась татуировка – белая голова лошади, на лбу, в нимбе розовых облаков, бледно-синий спиралевидный рог. Монеты со звоном посыпались на блюдце. Кассирша что-то спросила, я, сгорая со стыда, предупреждающе замотала головой: кто бы в здешних краях ко мне ни обратился, я ничего не могла разобрать. Несколько золотых браслетов сползли на татуировку и снова вздернулись вверх. Рука, а с ней и единорог подобрались к лицу кассирши, пальцы коснулись осветленных волос, поправили несколько прядей. На секунду зверь подступил совсем близко и посмотрел на меня. В больших голубых глазах, как у героев из комиксов, блеснула светлая точка. Взгляд дружелюбный, безобидный и вместе с тем назойливый. Единорог вдруг пошел на попятный и снова исчез. Зашуровал в верхнем ящике в поисках сдачи.