Так или иначе, это знак, намек, ясный как день. Не увидеть его или не услышать нельзя. Я прикинулась глухой, рванула к двери, колокольчик снова нервно затрезвонил; оказавшись на площади, я свернула в центральную улочку и двинула знакомым путем в гору, главное прочь, куда – не имело значения; скорым шагом, почти не чуя ног, и все же без гонки. Сердце громко стучало, как во время погони или бегства. Заставить его трепетать от страха немудрено, и теперь биение отдавалось даже в горле. Главное – вперед, наперекор всему, идти, подчиняясь силе тяготения, – это помогало. Шаг за шагом, подальше от единорога. Драконов давно перебили, они мертвы и зарыты в землю, их ископаемые кости собраны в скелеты и при помощи стальных корсетов выставлены в музеях, но единорог, эта смехотворная, предсказуемая пошлятина, был бессмертен, неистребим, вездесущ – будь то на запястье кассирши или в кунсткамере города Базеля, что на улочке Мертвецов, где он стоял – гладкий, натертый до блеска, суровый и головокружительно большой. Наглядное пособие самого себя. Из всех чудовищ самое чудовищное.
