Дорога делала поворот, за ним, на плато высокого горного отрога, показалось маленькое селение, окруженное пастбищами, – черно-коричневые домики жались к церквушке, нас разделяло не больше ста метров и пропасть. Тут же недалеко паслись на выгоне две гнедые лошади, обратив друг к другу не головы, а хвосты, одна зеркальное отражение другой, словно невидимая упряжка в ожидании команды. Знакомая картина. Но откуда? Две лошади, зад к заду. Из школы, откуда ж еще: учебник истории, в памяти воскресает рисунок в сепиевых тонах. Коняги, гонимые в разные стороны, шеи вытянуты под ударами плетки, необычайное напряжение, взмыленные удила. Под сбруей ручьи пота. Две упряжки в шесть, а может, и в восемь лошадей, головы смотрят врозь. Между упряжками сфера, из которой выкачали воздух: вакуум, невообразимая пустота, мертвое пространство. На заднем плане – холмистый пейзаж, над ним в небесах две парящие полусферы – незрячие очи господни. Нет ничего страшнее пустоты. Обязанность монстров – ее заполнить, заслонить собой слепое пятно страха и так сделать его невидимым вдвойне. В животе странное ощущение, болезненное и тяжелое. Вокруг ни одного камня, никакого шанса присесть. Я замерла, опустилась на корточки. Внутри словно сжатый кулак. Так вот как отзывается пустота. Тяжестью – насколько же, интересно, потянет? В сфере возможного – неисчерпаемая сила. Как и в сфере невозможного. Мимо прогрохотал белый автофургон. Я перешла через дорогу и вдруг углядела в зарослях темную лазейку, теснину, проход, уводивший дальше и дальше в лес, по сторонам его валом вздымался кустарник. Вскоре голые кроны деревьев сменились темными елями. Земля, усеянная ржавыми иголками, пружинила. Откуда-то летел порожний стук. Но кроме него, всё было тихо и спокойно. Шаги приглушенные, почти беззвучные. Тропа вилась меандрами, курса никакого. То ныряла вниз в ущелье, то снова льнула к скале, пока не вышла на тенистую возвышенность и там не затерялась. Лес редел, и на западе постепенно открывалась широкая котловина. Горные склоны спускались точно кулисы. В туманной дымке поблескивала река, давшая название долине. Совсем недалеко завиднелась плешь, где лежали как попало деревья – ни дать ни взять рассыпавшиеся на полу спички. В вышине кружили альпийские галки: то падали камнем, то снова взмывали ввысь, оставляя границу лесов далеко под собой. Дальше на склоне полуразвалившийся амбар, недосягаемый, точно с картинки, в снежно-белом обрамлении, далекий как лето. Трудно вообразить, что туда вела какая-то тропка. И где все указатели? Когда они нужны, их нет. Между двумя глыбами, рядом со склоном, несколько камней – выложены ступеньками, – ну чем не лестница, а значит, наводка, намек на тропу. Боль в коленях, в паху, в пояснице. Тело отказывалось работать как надо. Что я такого натворила, почему оно не желало повиноваться? Почему делало так, как приспичило ему. Но не мне. Тропа всё круче забирала вверх и больше годилась для серн, чем для человека. На четвереньках и впрямь гораздо удобнее. Худо-бедно двигалась я вперед, на ощупь, всё выше и выше карабкалась по отколовшемуся сланцу и каменистым завалам, пока растительность не стала снова прибывать, пока не появилась скудная травка, почти как на пастбище. Потом дом, за ним другой – целая группа строений, рассеянных по склону. Селение, крохотная деревня. А на краю белая часовня, поилка для скота. И вправду хутор, мой хутор! Отсюда несколько часов назад я пустилась в путь. По-видимому, разгадка шарады всегда была передо мной. Столько кружила – и всё зря. Иные даже заблудиться по-настоящему не способны. Чувствовала ли я облегчение или была скорее разочарована? Наверное, и то и другое. Из чужой трубы поднималась тонюсенькая струйка дыма, на мини-парковке стоял красный автомобиль. Я больше не одна.
