Тропа уходит все дальше на юг, мимо колючей проволоки, ограждающей запруду (на самый что ни на есть пожарный случай), мимо яблонь, усыпанных белыми соцветиями. На стволе вербы вспухший слизевик цвета желтой охры. Не отличишь от строительной пены. Высокие тополя окаймляют ведущую в город асфальтовую дорогу, вконец разбитую. На выгоне пасутся лошади, а дальше за небольшим ручьем – квартал с многоквартирными домами. В садах – пластмассовые горки и батуты. На противоположной стороне улицы за дырявой сеткой забора потихоньку рассыпается гигантских размеров склад. Вот и Гриммер-штрассе с ее старенькими узкими домиками пастельных тонов, я миную бывшую усадьбу и стоянку супермаркета. Двор каменотеса, где в мощеном палисаднике за высоким забором рычат два ротвейлера. В зубах резиновые кольца. С губ стекает слюна. Рикк далеко. Только свернув с насыпи под зелень местного зоопарка, за заброшенными путями снова вижу опоясанное тростником русло. По проторенным тропкам спускаюсь вниз, прохожу старую больницу, где родилась. За мостом на Штральзундер-штрассе река расширяется и впадает в бассейн, по форме напоминающий трапецию – метров семьдесят-восемьдесят в ширину и пару сотен в длину – это гавань Грайфсвальда. На северном укрепленном берегу пришвартовались два корабля-ресторана, на южном – несколько парусников с высокими мачтами. За ними длинные тени панельных домов.
Делаю привал на южном. На другой стороне лепятся друг к дружке низенькие домики и деревянные сараи, судостроительные мастерские и гребной клуб, в котором я подростком тренировалась одну весну. Где-то дальше, между Рикком и Баберо, в незапамятные времена находились соляные источники – из-за них и, конечно, еще из-за реки выкорчевали лес и заложили на болотистых землях рыночную площадь. В гнилой воде плавает мертвый лещ. Над солоноватой рябью с пронзительными криками гоняют туда-сюда стрижи. Заправское трио ласточек-касаток восседает на борту шхуны. Их рыжие, как у лис, шеи светятся в лучах вечерней зари.
*
