Когда я снова выдвигаюсь, солнце уже высоко; попав под очарование ничем не омраченного света, на пыльной просеке невольно думаю о жарком лете, о раскаленном песке и на секунду как будто даже слышу шум моря. Время от времени до моего слуха еще доносятся ритмичные напевы снегиря. Иду через заказник, между молодыми и старыми деревьями. По песчаной земле кружат призрачные тени коршунов, поблескивают лопнувшие медовые чешуйки вылупившихся листьев граба.
Когда я снова выбираюсь на открытое место, буквально в нескольких метрах от меня, из засады молодой ржи вдруг выскакивает заяц-русак, проделывает на дороге вираж и – поминай как звали – скрывается в засеянном поле. На востоке стая грачей, захлебываясь от надрывного крика, летит над провисшими электропроводами. Их величаво обгоняет аист, спеша в соседнюю деревню, к гнезду, что выше всех крыш; на тенистой лесной опушке тихо гаснет другое русло, затягиваемое илистой пепельно-серой петлей, настоянной на соломе. Всё это месиво, похоже, намыла вышедшая из берегов вода, намыла она и болотные ирисы с мясистыми листьями, и мириады бледно-фиолетовых моллюсков, которые на высохшей глине легко принять за окаменелости.
Русло Рикка тянется дальше на север. Хочется срезать, я ныряю под электрическую изгородь и марширую прямо через пастбище. Однако уже скоро хлябь начинает сковывать каждый мой шаг, куда ни ступи – земля проседает. Дальше к северу Рикк наконец соединяется с многоводной Рине. Отгороженная горбатыми насыпями река течет навстречу деревне. Уже издалека завиделся панельный дом. Когда я подхожу к берегу, на небе бесшумно появляется первая чайка – это черноголовка, в полной готовности к гнездованию. В воздухе на секунду пахнуло солоноватым. Дорога в деревню ведет через плоский мост. Завывает сирена. Темно-синее небо над облесенным горизонтом окрашивается белой дымкой.
Три недели спустя я снова прохожу по тому же мосту, берега реки заросли – трава достает почти до колен. Небо свинцово-серое. Тяжелые пузатые облака затеняют пейзаж. Только за моей спиной, над западной ниточкой горизонта, еще мерцает полоска цвета слоновой кости.
Двигаюсь на восток вниз по течению, мимо потрепанных зарослей сухого тростника. На сочно-зеленом лугу пасется гафлингская кобыла с жеребенком. В кустах, разодетых свежей зеленью, наперебой трещат славки, перед ними – волны разросшейся крапивы. Откуда-то со двора рвется завывание бензопилы. То нарастающий, то снова стихающий визг еще долго сопровождает меня на миниатюрной запруде, прореженной лавандово-пепельными прядями душистоколосника, примешивается к голосу кукушки, чистому, как колокольчик, который долетает с южного берега, из ветвей зазеленевших ветел. Крик похож на эхо, стоит откликнуться, и кукушка начинает по-кошачьи фырчать, метаться с дерева на дерево, – высматривать противника. Из высоких слоев атмосферы размеренно спускаются по направлению к заливу три серые цапли: крылья согнуты, недвижны. Над рябью воды, по поверхности которой плавают одинокие листы лягушечника, деловито лавируют ласточки. Величаво тянутся кверху голубые свечи люпинов. В сравнении с мелкими, как у папоротников, побегами тысячелистника обильная листвой вероника с ее сине-фиолетовыми соцветиями хрупка и нежна. Среди волокнистого подорожника тлеет, поблескивая сизоватыми чешуйками, хвост окуня, брошенный, судя по всему, скопой. Долговязый сердечник расчерчивает белоснежно-березовым пунктиром сенокосные поля. Луговые чеканы с карамельной грудкой, чирикая, мечутся с одного стебля на другой. Волнуется камыш, оттуда доносится резкое квиканье камышовки, вскоре прерываемое звучной трелью иволги из ближайшего леса.
Все попытки отыскать певца безуспешны. Вместо этого, далеко на востоке различаю черно-белого зверя: тот поднимается из воды, расправляя крылья, больше похожие на доски. Нездешними кажутся даже размеры птицы. Я замираю и достаю бинокль. Скопа? Нет, скорее орлан-белохвост: идет на снижение и занимает позицию на смотровой вышке, изготавливаясь к следующего этапу охоты. Рядом поле лютиков, за которым бледно желтеет рапс. А дальше – серые пропеллеры очередных ветрогенераторов. Работает только один. На востоке мобильный распылитель орошает ячменное поле.
