Девочки никогда не видели фрекен Квист такой рассерженной. Они быстро помчались к умывальникам, в спальне осталась только Катици, которая сидела на кровати и думала, кто такие цыгане.
– Катици, идем чистить зубы! А то опоздаем на завтрак! – позвала ее Гуллан.
– Сейчас приду. Не жди меня. Мне надо подумать.
Спустя несколько минут Катици тоже пришла умываться, и скоро все девочки собрались за завтраком. Фрекен Ларсон прочитала утреннюю молитву. Настроение у нее, судя по всему, было прекрасное.
– Вечером у нас будет гость, – сказала она. – Сюда приедет пастор Петерсон и прочитает для нас проповедь. Правда, чудесно?
Пелле прошептал на ухо Гуллан:
– Ничего в этом чудесного не вижу. А ты?
– Я тоже. Но мы наверняка будем петь. А петь я очень люблю.
– По-моему, Петерсон – просто обезьяна. Выделывается перед фрекен Ларсон, – сказал Пелле.
– Фрекен Ларсон перед ним тоже выделывается, – подхватила Гуллан.
Но тут на них накинулась фрекен Ларсон:
– Что тут еще за болтовня?
– Ничего, мы просто так, – в один голос сказали Пелле и Гуллан.
Фрекен Квист сидела с отсутствующим видом и думала о том, можно ли попросить совета у пастора Петерсона. Вдруг он знает что-то про цыган. Она переживала, что Рут дразнит Катици, но понимала, что никто в детском доме толком не знает, что за народ цыгане. Надо попробовать поговорить с пастором, он наверняка встречал цыган и может о них рассказать.
Тут появилась запыхавшаяся Рут и еще издали закричала:
– Где Катици? Где эта цыганка?
– Что случилось? Катици наверно где-то здесь. Зачем так орать? – удивилась Гуллан, которая вместе с другими девочками сидела и чистила горох.
– Она взяла мое зеркальце! Своровала! Она украла у меня зеркальце!
– Ты спятила? Катици у тебя ничего не брала.
– А ты откуда знаешь? Может, ты сама его украла? Я сейчас пойду к фрекен Ларсон и скажу, что ты или Катици украли у меня зеркальце. Но я почти уверена, что это Катици, потому что она цыганка.
– Не ври! Ничего мы у тебя не крали! Хочешь – сама спроси у Катици. Вон она идет!
– Катици, ты брала у Рутки зеркало? – спросила Бритта.
– Рутка, ты зачем говоришь, что я брала твое зеркало? Ты видела, что я его беру?
– Нет, но, кроме тебя, в комнате никого не было. Все остальные умывались. А когда я вернулась, зеркала не было.
– Зачем мне твое зеркало?
– Потому что ты цыганка. А цыгане – воры, это все знают!
Катици заплакала.
– Я больше так не могу! – всхлипывала она. – Лучше умереть, чем так жить.
– Ты взяла мое зеркальце? – допытывалась Рут. – Если вернешь, обещаю ничего не говорить фрекен Ларсон,
– Да не брала я твое дурацкое зеркало! Не нужно оно мне! Поняла? Не брала я у тебя ничего!
– Конечно, брала! Ты воровка! Вонючая цыганка! – завопила Рут.
Но тут Катици разозлилась.
– Я не воровка! Не цыганка! Гуллан, Бритта, скажите ей, что я не воровка!
Катици накинулась на Рут и вцепилась ей в волосы.
Девочки окружили дерущихся и уговаривали их остановиться. Вдалеке показалась фрекен Ларсон. Если она увидит драку, добром это не кончится.
– Перестаньте! Сюда идет фрекен Ларсон. Перестаньте! Она уже близко!
Кто-то предложил:
– Пошли поищем зеркальце в спальне. Мы его найдем, а ты, Рутка, еще пожалеешь о том, что сказала.
Сняв рабочие передники, девочки отправились в жилую часть дома.
По дороге они встретили фрекен Ларсон.
– Куда вы идете? Вы еще не закончили чистить горох, – сказала фрекен Ларсон.
– Мы пошли в туалет, – ответила Гуллан.
– Все вместе? – удивилась фрекен Ларсон и, конечно, им не поверила. Но перед приездом пастора Петерсона настроение у нее было на удивление хорошим. Поэтому она сказала только:
– Ладно, идите, но только через десять минут вы должны вернуться.
В комнате девочки сразу принялись за поиски. Искали все, кроме Рут, которая стояла посреди комнаты, скрестив на груди руки.
– Ничего вы не найдете. Никакого зеркала.
Вдруг Бритта вскрикнула и подняла вверх порезанный палец.
– Вот оно – зеркало! Лежит у тебя под кроватью! Разбитое! Так тебе и надо! Это тебе за то, что ты назвала Катици воровкой.
– Как оно туда попало? – удивилась Рут.
– Само туда спряталось, – язвительно сказала Гуллан. Но тут же стала серьезной.
– Что тут удивляться? Упало твое зеркало и завалилось под кровать.
– Рутка, ты знаешь, что сейчас надо сделать? – спросила Бритта.
– Нет, – Рут непонимающе уставилась на нее.
– Надо извиниться перед Катици. Могла бы сама догадаться, без нашего напоминания.
– Нечего передо мной извиняться. Я ей еще врежу за все, что она про меня говорит, – буркнула Катици.
В эту минуту с улицы донесся резкий голос фрекен Ларсон.
– Девочки! Вы должны были вернуться через десять минут. Уже прошло двенадцать! Быстро на кухню! Иначе вы не услышите проповедь пастора Петерсона!
– Побежали! – сказала Гуллан. – Пока она совсем не разозлилась.
– Слушай, Катици, а когда будет праздник в честь твоего отъезда? – спросила Бритта.
– В день отъезда, естественно.
– А ты уже не переживаешь, что придется отсюда уезжать? – спросила Гуллан.
– Нет. Я хочу познакомиться с сестрами и братьями. Они по мне скучают. У меня есть старшая сестра, ее зовут Роза, – сказала Катици с гордым видом.