Кроме стихотворения 95 Катулл адресовал Цинне ещё и стихотворение 113. Но направлено оно против некой распутницы Мециллы (Муциллы), которая, как пишет поэт, в первое консульство Гнея Помпея (70 год до н. э.) имела двух любовников, а во второе его консульство (55 год до н. э.) – уже две тысячи. Под именем Мециллы, как полагают некоторые учёные, скрывается Муция Терция, третья жена Помпея, с которой он развёлся в конце 62 года до н. э., поскольку она изменяла ему с Цезарем[255] и, возможно, с Мамуррой. Любопытно, что Муция была сводной сестрой Квинта Метелла Целера, мужа Лесбии-Клодии – возлюбленной Катулла. Скорее всего, стихотворение носит политический характер и является выпадом против власти триумвиров. Однако не все учёные согласны с такой трактовкой, поскольку это произведение написано много лет спустя после скандального развода, да и Муция к тому времени уже была замужем за Марком Эмилием Скавром.
Цинна лишь на десять лет пережил Катулла. В 44 году до н. э., занимая должность народного трибуна, он был растерзан толпой во время похорон Юлия Цезаря, поскольку его спутали с Корнелием Цинной, одним из участников заговора против диктатора. Вот что пишет об этом событии Плутарх: «Жил в Риме некий Цинна, поэт, не имевший к заговору ни малейшего отношения, напротив – верный друг Цезаря. Ему приснилось, будто Цезарь зовёт его на обед, он отказывается, а тот упорно настаивает и в конце концов берёт его – изумленного и испуганного – за руку и силою ведёт в какое-то обширное и тёмное место. После этого сна его лихорадило всю ночь до рассвета, но утром, когда начался обряд погребения, Цинна постыдился остаться дома и вышел. Толпа между тем уже бушевала, его увидели и, приняв не за того, кем он был на самом деле, но за другого Цинну, который недавно поносил Цезаря на форуме, растерзали в клочья»[256].
К сожалению, от произведений Цинны сохранились лишь небольшие отрывки[257]. Он был довольно знаменит среди современников, что позволило Вергилию в девятой эклоге своих «Буколик» написать:
Поэт и прозаик Гай Вальгий Руф (I век до н. э.) даже сочинил особую элегию в его честь[259]. Однако спустя столетие слава Цинны стала постепенно блекнуть. Уже поэт-эпиграмматист Марциал (около 40–104) откровенно насмехался над его творчеством[260].
Поэт-неотерик Марк Фурий Бибакул (103—?), уроженец Кремоны[261], тоже, по всей видимости, являлся учеником Валерия Катона и близким другом Катулла. Ему принадлежала большая, не дошедшая до нас поэма «Анналы», повествовавшая о галльских походах Гая Юлия Цезаря, сатира «Ночное бдение», а также несколько десятков едких эпиграмм на злобу дня, в том числе против Цезаря и Августа, составлявших сборник под названием «Шутки»[262]. К сожалению, из всех произведений Бибакула сохранились лишь три эпиграммы, посвящённые главе школы неотериков Катону (см. выше), а также несколько разрозненных строк из поэмы «Анналы», которую впоследствии едко высмеял поэт Гораций:
Катулл, находившийся в дружеских отношениях с Фурием Бибакулом, посвятил своему земляку стихотворения 16, 23, 24, 26 и 11 (отчасти).
Стихотворение 16 адресовано одновременно Фурию и Аврелию, приятелям поэта. Катулл обрушивается на них с бранью и угрозами, поскольку они сочли его отъявленным развратником из-за игривого характера некоторых его стихотворений (особенно 48-го). Он гневно заявляет: «Целомудренным быть благочестивый / Сам лишь должен поэт, стихи – нимало» (ст. 5–6). Эта идея Катулла в дальнейшем была подхвачена другими известными римскими писателями[264].
В стихотворении 23 Катулл с юмором пишет, что крайняя бедность Фурия и его семьи имеет множество преимуществ, которые тут же охотно перечисляет. Следовательно, Фурий должен ценить свою бедность и перестать просить в долг сто тысяч сестерциев, без которых он и так абсолютно счастлив. Упоминание о бедности Фурия имеется и в стихотворении 24. Наконец, в стихотворении 26 Катулл вновь говорит об убожестве Фурия, вынужденного заложить за долги свою сельскую виллу, оценённую всего в пятнадцать тысяч двести сестерциев. Впрочем, некоторые учёные, ссылаясь на испорченный текст этого стихотворения, утверждают, что здесь говорится о заложенной вилле вовсе не Фурия, а самого Катулла, который за время жизни в Риме якобы спустил всё своё состояние и влез в долги.
