Стихотворение 76 – это элегия в виде монолога Катулла, подводящая итог его любовным отношениям с Лесбией (в тексте её имя отсутствует). В первой части произведения поэт обращается к самому себе (ст. 1–16), а во второй – к богам (ст. 17–26). При этом его мысль плавно движется от прошлого (ст. 1–8) к настоящему (ст. 9–16), а затем к будущему (ст. 17–26). Любовь к Лесбии воспринимается теперь Катуллом как мучительная болезнь, с которой он должен отчаянно бороться, и поэтому поэт с мольбой обращается к богам, чтобы они избавили его от этой «злой чумы». Академик М. М. Покровский предложил прозаический перевод этого стихотворения: «Если у человека при воспоминании о его прежних заслугах есть какое-нибудь наслаждение, когда он помышляет о том, что он не нарушил святости слова и ни в одном союзе не злоупотреблял волей богов для обмана людей, – то многие приобретённые тобою от этой неблагодарной любви радости остаются для тебя, Катулл, даже на долгую жизнь. Ведь всё, что люди могут кому-либо сказать или сделать хорошего, всё это тобой сказано и сделано. Но всё это погибло, вверенное неблагодарному сердцу. Поэтому зачем же тебе ещё больше терзать себя? Крепись же, отступись от этого и перестань мучить себя – ведь этого не хотят боги. Трудно сразу сбросить с себя долго длившуюся любовь. Трудно, но, как хочешь, добивайся этого. Это одно для тебя спасение, это ты должен преодолеть, возможно ли оно или невозможно. О боги, если вам свойственно сострадание и если кому-либо и когда-либо вы приносили последнюю помощь уже при самой его смерти, – воззрите на меня несчастного и, если жизнь моя чиста, спасите меня от этой заразы и пагубы! Увы мне! До такой степени это оцепенение, прокрадываясь в самую глубину моих членов, изгнало всякую радость из моего сердца. Не того уж я ищу и не к тому стремлюсь, чтобы она отвечала на мою любовь или, что невозможно, чтобы она захотела быть безупречной: сам я хочу быть здоровым и сбросить с себя эту отвратительную болезнь. О боги, воздайте мне это за благочестье мое!»[309]
А вот стихотворение 79 направлено уже явно против возлюбленной. Поскольку Лесбия – это на самом деле Клодия, то, следовательно, Лесбий, упоминаемый в этом произведении, – это её скандально знаменитый брат Публий Клодий Пульхр. Поэт язвительно замечает, что Лесбий, безусловно, красив (
Расставшись с Катуллом, Клодия, естественно, не осталась в одиночестве. У неё вспыхнул роман с Марком Целием Руфом (88–48) – известным оратором, народным трибуном 52 года, курульным эдилом 50 года и претором 48 года до н. э. Он родился в богатой всаднической семье, в юности учился ораторскому искусству у Цицерона и Марка Красса[310]. Впоследствии Целий стал известным политическим деятелем, был близок к Катилине, как оратор участвовал во многих судебных процессах, состоял с Цицероном в дружеской переписке[311]. В начале 49 года до н. э. он примкнул к Цезарю, однако уже в 48 году разочаровался в нем, хотя тот и предоставил ему должность претора. Целий пытался проводить самостоятельную политику, за что был смещён со своей должности. Тогда он решил организовать антиправительственный мятеж, но был убит близ Фурий[312].
После гибели Целия Цицерон так отозвался о своём бывшем ученике: «Думаю, что и Марка Целия я не вправе обойти молчанием, каковы бы ни были под конец его судьба и образ мыслей. Пока он уважал меня и мои взгляды, он был таким народным трибуном, что никто никогда не оборонял с большей твёрдостью сенат и всех достойных граждан против безрассудного буйства пропащих крикунов и черни. Делам его способствовала речь блистательная и возвышенная и в то же время тонкая и остроумная. Он произнёс несколько важных политических речей на сходках и три очень страстные обвинительные речи, все в защиту республики; даже его защитительные речи, хотя и уступали прочим только что названным, тем не менее написаны сносно и даже достойны внимания. Однако став курульным эдилом, благодаря поддержке всех достойных граждан, он после моего отъезда почему-то сам от себя отрёкся, стал подражать тем, кого сам ниспровергал, и погиб»[313].
Катулл некоторое время дружил с Целием Руфом, поскольку тот был вхож в ближайшее окружение его возлюбленной. Но в итоге Целий стал очередным любовником Лесбии-Клодии[314], и поэт, естественно, поссорился с ним, адресовав более удачливому сопернику несколько своих язвительных стихотворений – 69, 71, 77 и, возможно, 58.
