В стихотворении 69 Катулл призывает Руфа не удивляться тому, что женщины не желают делить с ним постель и даже роскошные подарки не способны соблазнить их на это. Всему виной является нехороший слух о подмышках Руфа, в глубине которых водится «страшный козёл». Ни одна красавица не согласится лечь с «козлом», уверен Катулл, поэтому Руфу следует как можно скорее избавиться от ужасного запаха или же перестать удивляться, что люди избегают его. Известно, что Целий Руф был красавцем, модником и сердцеедом, поэтому стихотворение с подобным абсурдным обвинением, как полагают учёные, должно было вызывать весёлый смех.
В стихотворении 71 Катулл вновь касается темы зловонного пота («козлиного запаха») под мышками. Этим «козлом», а вдобавок ещё и подагрой наказан некий соперник Катулла, отбивший у него девушку (Лесбию?). Занимаясь любовью, он своей вонью душит любовницу, но при этом сам жестоко страдает от подагры. Учёные полагают, что Катулл в этом стихотворении вновь обрушивается на Целия Руфа, имевшего «козла» под мышками, и таким образом лишь развивает тему стихотворения 69.
В стихотворении 77 Катулл упрекает Руфа за то, что он коварно предал их былую дружбу, а самого себя казнит за излишнюю доверчивость. Руф оказался жестокосердным и вероломным человеком, похитившим у поэта всё его «добро», то есть, очевидно, Лесбию.
Стихотворение 58 адресовано Целию, то есть Целию Руфу или, как считают некоторые учёные, веронцу Целию, другу и земляку Катулла (см. стихотворение 100). В этом произведении шокированный поэт восклицает, что Лесбия, которую он прежде любил больше всего на свете, теперь достигла крайней степени распущенности и ведёт себя как самая настоящая уличная проститутка: «Нынче по тупикам и перекрёсткам / Знаменитых лущит потомков Рема!» (ст. 4–5).
Надо сказать, что роман Целия Руфа и Клодии оказался весьма непродолжительным. У Целия хватило ума первым бросить коварную красавицу, однако она жестоко отомстила ему за измену. В начале апреля 56 года до н. э. Клодия через своих верных друзей инициировала судебный процесс против Целия. Ему были предъявлены следующие обвинения: организация беспорядков в Неаполе; участие в избиении александрийских послов; противоправные действия, касающиеся имущества некой Паллы; покушение на жизнь философа Диона – главы александрийского посольства; попытка отравления самой Клодии[315]. Защитниками Целия на суде стали Красс и Цицерон.
Отношение Цицерона к Клодии было двойственным. Считается, что знаменитый оратор, как и многие другие мужчины, не избежал чар Клодии. По мнению Плутарха, Теренция, жена Цицерона, была уверена, что Клодия «мечтала выйти замуж за Цицерона и вела дело через некоего Тулла, одного из самых близких приятелей Цицерона. Этот Тулл жил по соседству с Клодией, часто бывал у неё и оказывал ей всевозможные услуги, чем и возбудил подозрения Теренции»[316]. Тем не менее сам Цицерон ни в одном из своих сочинений не выказывает восхищения Клодией. Напротив, в письмах своему другу Титу Помпонию Аттику он называет её «волоокой»[317]. В этом прозвище скрыт прозрачный намёк на кровосмесительную связь Клодии с её родным братом Клодием Пульхром[318]. Дело в том, что «волоокой» в Древней Греции именовали богиню Геру, которая одновременно приходилась сестрой и женой верховному богу Зевсу. Более того, в одном из писем Аттику, написанном ещё в июне 60 года до н. э., Цицерон прямо заявляет: «…я ненавижу эту женщину, недостойную консула (оратор имеет ввиду её мужа Метелла. –
В своей речи «В защиту Марка Целия Руфа», произнесённой в суде 4 апреля 56 года до н. э., Цицерон с беспощадной откровенностью высказал всё, что думал о Клодии. Он не только прямо назвал её «распутной женщиной», но и несколько раз упомянул о её кровосмесительной связи с братом Клодием Пульхром[320]. Кроме того, оратор публично обвинил Клодию в крайней разнузданности, безрассудстве, разврате, бесстыдстве, мотовстве и даже в отравлении собственного мужа[321]. Само собой разумеется, что все её обвинения в адрес Целия Руфа были с презрением отвергнуты Цицероном. В итоге подсудимый был оправдан, а Клодия навеки опозорена. Известно, что она была ещё жива в мае 45 года до н. э., когда Цицерон хотел купить у неё знаменитые сады на Тибре[322].
