Домашнюю птицу, в особенности кур и гусей, разводили повсеместно. В небольших имениях держали не более сотни птиц, размещая их в сарайчиках. Ухаживали за ними в основном женщины. В пригородных же имениях птицу часто выращивали в очень больших количествах с расчётом на городской рынок. Некоторые хозяева сооружали целые «птицефермы», где в особых птичниках содержались не только привычные всем куры и гуси, но и дрозды, голуби, утки, горлицы и даже павлины.
Часто на вилле устраивали пасеку, как правило на небольшом участке земли рядом с усадьбой или в саду. Ульи с пчёлами всегда приносили хозяину очень хороший доход, поскольку мёд потреблялся римлянами в огромных количествах, являясь единственной альтернативой дорогому и труднодоступному тростниковому сахару, изредка привозившемуся в Рим из Аравии или Индии и считавшемуся скорее лекарством, а не лакомством. Мёд ели в свежем виде, хранили в нём фрукты, использовали при изготовлении всевозможных кондитерских изделий, как приправу к мясным блюдам, добавляли в вино или виноградный сок для получения мульса и т. п.
Владея Сирмионской и Тибурской виллами (вероятно, средних размеров, сельскохозяйственными и многоотраслевыми), Катулл имел возможность не только безбедно существовать, но ещё и зарабатывать приличные деньги от продажи излишков аграрной продукции. Поэтому заявление поэта в шутливом стихотворении 13, что у него якобы «весь кошель затянуло паутиной» (ст. 8), ни в коем случае нельзя воспринимать всерьёз. Две сельскохозяйственные виллы обеспечивали надежную финансовую независимость Катулла и позволяли ему жить так, как он хочет, и ни от кого не зависеть.
Уладив семейные дела в Вероне, Катулл в конце весны – начале лета 56 года до н. э. возвратился в Рим[355]. Странно, но восточные впечатления практически не нашли отражения в его сочинениях. Единственным исключением является стихотворение 63 – эпиллий (малый эпос), в котором Катулл излагает один из вариантов популярного древнего малоазийского мифа о юноше Аттисе и фригийской богине Кибеле – Великой Матери богов, Идейской матери, Диндимене. Кибела почиталась как покровительница плодородия, материнской силы, диких зверей, горных вершин, непроходимых лесов. Изображалась она обычно в виде дородной женщины в башенной короне, с тимпаном (круглым ударным музыкальным инструментом с мембраной) в руках, иногда сидящей на троне или на свирепом льве. Главным центром культа Кибелы был город Пессинунт близ горы Диндимы в Малой Азии. Ещё одним важным культовым центром являлась лесистая гора Ида недалеко от Трои. Жрецы богини – галлы (название произошло от фригийской реки Галла), должны были вести аскетический образ жизни и поэтому подвергали себя публичному оскоплению; предводителем их являлся Аттис. Во время священных церемоний галлы бичевали себя, а также наносили тяжёлые раны друг другу. В Риме культ Кибелы был официально утвержден в 204 году до н. э. Римляне даже проводили ежегодные Мегалесийские игры в честь этой богини.
Катулл начинает стихотворение 63 с рассказа о том, как прекрасный юноша Аттис отплыл со своими друзьями во Фригию. Когда он высадился на малоазийском побережье и забрёл в дремучие фригийские леса, его внезапно охватило безумие. В этом состоянии Аттис оскопил себя и, обращаясь к своим спутникам, которые в безрассудном порыве сделали то же самое, призвал их немедленно следовать за ним в священную рощу богини Кибелы. Они ответили на его призыв дикими криками, пришли в экстаз и вместе с ним ринулись на вершину горы Иды, где их, утомлённых, сморил сон (ст. 1–38). Проснувшись на следующее утро и опомнившись, Аттис пришёл в ужас от содеянного и возвратился на берег моря. Здесь он стал громко плакать и тосковать по своей родине (ст. 39–73). Его жалобные вопли услышала богиня Кибела, которая разгневалась и отправила к нему своего любимого льва. Хищник так напугал Аттиса, что юноша вновь обезумел, укрылся в священной роще богини и навсегда остался её жрецом (ст. 74–90). Интересно, что в конце произведения сам Катулл обращается к Кибеле и просит, чтобы его дом (то есть род, семью) миновали её безумства (ст. 91–93).
Считается, что этот эпиллий, скорее всего, восходит к неизвестной нам поэме одного из александрийских поэтов. Впрочем, некоторые учёные полагают, что Катулл создал это произведение под впечатлением от поездки в Малую Азию, где он мог воочию наблюдать самые кровавые и безумные стороны культа Кибелы. Римский поэт Лукреций так описал эту богиню в своей поэме «О природе вещей»:
