Замок в форме неправильной трапеции, расположенный на вершине холма, имел четыре угловые башни высотой метров пятнадцать. Были они прямоугольные и четырехъярусные. На верхнем ярусе стояли фальконеты разного калибра, по два на каждую башню. Вход находился в самой короткой стене, западной. На защищающих его башнях фальконеты были восьмифунтовые. Они с двух сторон простреливали подходы к поднятому мосту через сухой ров шириной метра три. Судя по вони, ров заодно выполнял обязанности канализационного стока. Казаки ломанулись в замок, надеясь влететь на плечах удирающего сюда гарнизона, но, встреченные каменными ядрами и потеряв семь человек, сразу отступили, занялись более безопасным и полезным ограблением мирного населения. Я нашел кандыбовцев, захвативших дом богатого турка, в котором остались только малоценное имущество и рабы — две молодые женщины-валашки и старый казак с длинными седыми усами и сухой левой рукой. По уговору, мне полагалась доля в захваченной ими добыче. Впрочем, взяли мы очень мало.
Пока казаки развлекались с валашками, я обошел замок. С восточной стороны склон был круче и куртина длиннее. Здесь, как полагаю, меньше всего ожидали нападение. В одном месте почва и сухая трава отсутствовали, благодаря чему было видно, что холм образован светло-коричневым песчаником — очень мягким камнем. Кстати, из этого камня были построены многие очаковские дома, но резали его где-то в другом месте.
Кошевой атаман поселился в здании богатого купца, двухэтажном, с большим двором и садом, расположенном рядом с городскими воротами, ведущими на берег лимана. В большом зале на первом этаже восседали на помосте на разноцветных подушках отцы-командиры, включая судью Онуфрия Секиру и есаула Игната Вырвиглаза. Первый, постоянно тряся лысой головой, рассказывал, как лихо в молодости он захватил в этих водах две галеры, которые шли с товарами из Каффы. Второй, покусывая кончик левого уса, слушал невнимательно, скорее всего, знал эту историю не хуже рассказчика. Командиры пили вино, которое им наливал из темно-зеленого стеклянного кувшина в почти прозрачные бокалы емкостью грамм на двести пятьдесят мальчишка с улыбчивым сметливым лицом и неопределенной национальности. Своим поведением он напоминал мне французских официантов из двадцать первого века, которые добросовестно лебезят ровно на сумму предполагаемых чаевых и устраивают скандал, если не доплатишь хотя бы цент за их старания, а если переплатишь, провожают и облизывают до входной двери ресторана, но ни на шаг дальше.
Петр Сагайдачный, судя по скуке на физиономии, тоже не впервой слушал эту байку и, увидев меня, перебил рассказчика на полуслове:
— Присаживайся, Боярин.
У казаков чинопочитание пока не в моде. Каждый может зайти к атаману и сесть за стол, если есть свободное место. Сагайдачный с этим борется, как и с пьянством и недисциплинированностью, но результат по всем трем проблемам примерно одинаковый — еле заметный
— Говорят, ты и сегодня хорошо стрелял! — похвалил меня кошевой атаман, когда я занимал свободную темно-синюю подушку, лежавшую напротив судьи. Подозреваю, что похвала была произнесена, чтобы не дать Онуфрию Секире продолжить рассказ. — Поучил бы нашу молодежь стрелять.
Мальчишка сразу поставил передо мной бокал из прозрачного стекла и наполнил его белым вином.
— Они и так хорошо стреляют, а я метче, благодаря нарезке ствола, — проявил я скромность, после чего отпил вина, довольно паршивенького, и упредил следующий вопрос: — Сделали ствол в Роттердаме за большие деньги, как и колесцовый замок.
— Умеют франки делать оружие, — авторитетно заявил Игнат Вырвиглаз, оставив в покое левый ус.
Поскольку травиться плохим вином и слушать байки Онуфрия Сокиры у меня не было желания, сразу перешел к делу:
— Замок будем брать или как?
— Да надо бы, — ответил кошевой атаман. — Только людей терять не охота.
Так понимаю, он бы с удовольствием взял замок, но казаки дали понять, что погибать за мизерную (если поделить на всех) добычу не желают.
— А потерять несколько бочек пороха не жалко? — поинтересовался я.
— Если ты знаешь, как их использовать с толком, — сказал Петр Сагайдачный. — А то у нас были мастера, да все при осаде Аккерманна в подкопе при закладке пороха остались.
— Попробую не остаться, — произнес я. — Прикажи, пусть соберут людей для изготовления щитов и рытья подкопа, где укажу.
