— Ничего, рядом батарея, — успокоил рассудительный Тулев, не отрывая глаз от полевого трофейного бинокля. — Да фрицы, по-моему, пьяные! Точно! Идут-качаются. И песни орут, рты раззявили...
— А мы им зараз подыграем! — обозлился Чикин.
Залпы дальнобойной вражеской артиллерии не причинили существенного урона. Внезапно в ответ «заиграли» наши «катюши»! Огненные копья, оставляя дымные хвосты, пробороздили поднебесье, взметнули в гуще атакующих немцев высокие праховые столбы. Пехота отстала. Танки открыли огонь вслед за выстрелом головной машины. Тотчас по щиткам орудий зацокали осколки. Артиллеристы ответили залпом. Бой разгорелся. Над полем туманом поднялись дымы и пыль.
Три танка замерли, остальные сбавили скорость, обходя подбитые машины. В цепи казаков разорвался снаряд. И тотчас выбежали из-за хат две пухлогубые медсестрички, пригибаясь, бесстрашно припустили к раненым. «Пантера», разогнавшаяся с горки, юркнула в балочку, пропала из виду на левом фланге. Яков видел это, но посчитал, что позиции батареи прикрыты.
Казаки открыли стрельбу, бросили ряды наступающих врагов наземь. Близкий проломный шум, выстрелы пушки заставили Якова оглянуться — на их позиции, круша плетни и деревца, неслась «пантера»!
Метров с тридцати, из-за угла дома, Яков с разбегу швырнул гранату. Высокий огонь взрыва ослепил, мазаная халупа дала трещины. И со свистящим шумом над головой пролетел колпак башни, сорванный взорвавшимся боезапасом. От орудия прибежал калмыковатый артиллерист, оглядел остов искорёженного танка, хвастливо заорал:
— Это я! Мой расчёт!
Яков с недоумением глянул в его сторону, ругнулся и пошёл обратно, поняв, что в пылу боя батарея бросила фланг неприкрытым.
Возле обугленной хаты, оплакиваемой седой украинкой, Яков собрал казаков после боя. Нечеловеческая усталость подламывала ноги, воспалённо темнели глаза, и все слова казались сейчас ненужными....
Канонада отодвинулась на запад. Оловянное солнце пробивалось сквозь наволочь дыма, затопившего окраину Волновахи. Идя к лошадям, казаки остановились у рясной груши. Яков сорвал тугой почерневший плод, отёр о штанину — проступил светлый бочок. И долго ещё держался на губах вкус грушевого сока, приправленный горечью копоти и пепла...
Запись в дневнике Клауса фон Хорста, шеф-инспектора при штабе командующего восточными Добровольческими войсками.
Я приехал из штаба Добровольческих войск, из Летцена, утром 14 сентября и успел встретиться с фон Паннвицем до прибытия на полигон делегации эмигрантов. Мы подробно обсудили все вопросы, затрагивающие готовность дивизии к боевым действиям. Она окончательно сформирована, обучена. Казаки рвутся в бой, на восток. Но, по мнению руководства вермахта, там их использовать нецелесообразно. Сначала предполагалось прикрыть ими Атлантическое побережье Франции на случай высадки англо-американцев, а затем принято решение перебросить на Балканы.
Днём ожидался приезд атамана Краснова. Я посчитал, что знакомство с ним будет в дальнейшем полезным, поскольку Геббельс и Гиммлер активно разыгрывают казачью карту. В отдельном автомобиле, вместе с адъютантом Кемлером, мы отправились на вокзал. Паннвиц не только образцовый командир, но и тонкий политик. Для встречи старенького писателя-эмигранта, более двадцати лет не видавшего казачьих частей, выстроили на перроне почётный караул. Погода стояла чудесная, в ярком освещении форма донцов, кубанцев, терцев, сибиряков выглядит потрясающе красиво!
Под музыку духового оркестра Краснов вышел из вагона. Он довольно высок, подтянут, хотя и сутуловат, как все кавалеристы. Паннвиц, взяв под козырёк на казачий манер, отрапортовал. Старик, удерживая торжественность на своём морщинистом челе, с приложенной к козырьку ладонью обошёл строй казаков, приветствовал их дрожащим от напряжения голосом. Немецкий генеральский мундир светло-оливкового тона, фуражка с распластанным орлом, кобура на поясе и золотистые казачьи погоны — всё это придало ему почтительную величавость. Гельмут пригласил атамана и его племянника, казачьего полковника, в свой «кардинал», и наш кортеж тронулся на полигон. У всех настроение было весьма приподнятое!
До вечера атаман объезжал полки, встречался со старыми сослуживцами — казаками его Донской армии. А я отправился в офицерскую школу, в Прашницу, где заканчивают переподготовку казачьи офицеры. Занятие по топографии, на котором присутствовал, мне показалось интересным. Наш офицер через переводчика даёт слушателям задание, в определённый момент намеренно делая ошибку, проверяя мышление и тактические способности будущих офицеров. Случается, как доложил мне командир школы, снимать звания, полученные у Советов. Таким способом распознаются самозванцы, недостойные чина офицера вермахта.
