И это постоянное одиночество в Москве, в квартире с молчуньей домохозяйкой, исподволь разрушало то заповедное в душе, что вначале наполняло смыслом и оправдывало её переезд. Положение гражданской жены не устраивало Фаину. А с заключением брака, как вдруг заявил Роман, возникли проблемы. Его «шеф», большой начальник, ещё не принял окончательного решения. Их судьба почему-то зависела от какого-то всевластного человека. В это Фаине и верилось и не верилось...
Всё чаще вспоминался Ставрополь, школьные подруги и друзья, милая подгорная улочка, сквозящие напротив солнца жёлтые листья клёнов... Она убедилась, что ожидания вряд ли сбудутся, и всерьёз собралась вернуться в родной город. Почему-то квартира о пяти комнатах, этот райский уголок, воспринимался как временное местопребывание. «Сижу княжной-затворницей! Ни близких, ни знакомых. Домашняя кошка!» И, раздражаясь, начинала винить себя за непростительную опрометчивость. Её вояж в Москву наделал переполоху — госпитальное начальство отпустило скоропалительно, в музучилище и крайкоме комсомола, куда телеграфировали из Центрального комитета, также порадовались за свою выдвиженку. Но ради чего было всё это терять?
Фаина отложила скрипку. Выдернула заколки и, рассыпав волосы, тщательно расчесала перед зеркалом, придирчиво изучая своё лицо. Грустными, опустошёнными были глаза, пухлыми губы, отчего нос казался плоским, некрасивым. Нет, совсем иной была она две-три недели назад. Озаряет женщину только любовь...
Размышляя, в чём выйти из дому, Фаина перебрала платья — штапельные, с цветастыми вставками, но ни одно, ни другое не приглянулось; лёгкое ситцевое платьице с тесёмочками на шее, голубое в белый горошек тоже не пришлись. Решила надеть белую льняную кофточку и чёрную юбку. Ни подкрашивать ресницы, ни душиться не стала, лишь скользнула по губам помадой. Наряд ей был к лицу, и настроение улучшилось.
По Неглинной вышла к Цветному бульвару. День плавился в сухом июльском зное. Мостовая, точно печка, жгла подошвы. Фаина высмотрела на аллее, под цветущей липой скамью, с одного края занятую длиннолицей дамочкой в шляпе. Дурнушка заметно скучала, и появление соседки вызвало на её лице улыбку.
— Не правда ли, нынче адская жара?
— У нас, на юге, бывает жарче, — вежливо ответила Фаина.
— А вы с юга?
— Из Ставрополя.
— Обожаю Крым! Мы с мужем до войны там отдыхали каждый сезон. Море — чудо! Фрукты ничего не стоят, вино, шашлык. Эти татары ужасные донжуаны! Не давали мне прохода! Особенно один, Муртаза. Объяснялся мне в любви в присутствии мужа...
Фаина перестала слышать собеседницу: у тротуара, вблизи их скамьи, остановился автомобиль, из которого вылезли худощавый мужчина в очках и... Роман. На нём был френч с погонами полковника. В сопровождении молодого офицера они скрылись в арочном проходе трёхэтажного здания.
Роман позвонил вечером, и Фаина, схватив трубку, объявила, что хочет серьёзно поговорить.
Войдя в квартиру, он сразу же понял, о чём пойдёт речь. У двери стоял клетчатый чемодан Фаины.
— Сегодня я видела тебя на Цветном, — многозначительно сообщила она.
Роман только засмеялся:
— Ты ошиблась! Увы, внешностью Бог не наградил. Не Алейников и не Кадочников. Итак, что смастерила на ужин Агафья-искусница? — поинтересовался Роман, стягивая с шеи развязанный галстук и вешая его на спинку стула.
Фаина забралась с ногами на диван, сжалась.
— Давай всё же поговорим, — предупредительно-холодно возразила она. — Только не перебивай.
— Я весь внимание.
— Мне необходимо уехать домой. Ты обещал, что устроишь в ЦК комсомола, как только поженимся. Согласование у твоего «шефа» затянулось. А я хочу работать! Быть нужной. Жить сполна, а не охранять квартиру!.. Поэтому нам нужно расстаться. Я готова потерпеть. А когда позовёшь — вернусь.
— Тебе одиноко. Не спорю, — согласился Роман, садясь в кресло и сжимая пальцами инкрустированные, в виде дракончиков, подлокотники. — Давай обсудим не в спешке.
— Погоди. Это ещё не всё, — перебила Фаина. — Ты не доверяешь мне. Здесь ты — один, а на службе, где пропадаешь сутками, — какой?
— Я — тот, кого ты знаешь! И баста! — непримиримо воскликнул Роман. — При чём здесь моя служба? Кондовая, ежедневная, без оваций и благодарностей. И потом... Я тебе не раз объяснял, что многое зависит не от меня.
— Ты не против моей поездки?
— Утро вечера мудренее. Идём пировать! Голоден как волк, — Роман шутливо зарычал, вскакивая с кресла и беря Фаину за руки...
Через неделю всё разрешилось.
Роман вернулся со службы раньше, чем обычно. Как будто довольный и оживлённый, но почему-то резче обозначились морщины на лбу. И говорил он как-то отстранённо, тая нечто неведомое.
Потом любимый откупорил бутылку шампанского. Вино было чудесное, крымское.
— Знаешь, у тебя потрясающая интуиция, — вдруг похвалил Роман и задержал дыхание. — Ты раньше меня почувствовала предстоящую разлуку. Меня направляют в командировку. Туда, куда ты приехать не сможешь.
— За границу? — догадалась Фаина, отставляя на столик бокал.
— Этого я не могу сказать.
