– Знаю, что батя. Говорил я с матерью. Отдадим кобылу Ульяне, – напомнил он сыну о важном.
– Благодарствуй, батя. Вечером сведу, – коротко кивнул Матвей.
– Я сегодня к кругу казачьему пойду. Поведать надобно, как дела шли, да как на ярмарке расторговались. Заодно из добычи, что с боя взяли, деньги отдам.
– Добре, – всё так же коротко кивнул парень.
– Я гляжу, ты вчера успел весь груз наш разобрать.
– Так чего тянуть?
– Тоже верно.
– Чего делать станешь?
– Ну, раз заказов нет, в кузне поковыряюсь, – задумчиво отозвался Матвей. – У нас там вроде обрезки булата оставались. Попробую их под инструмент всякий приготовить.
– Добре. Только горн не разжигай пока. Угля мало осталось. Заодно попрошу кого привезти, коль оказия будет, – вспомнил кузнец о повседневном.
– Добре, бать.
– А кобылу можешь и сейчас свести. Не надо, чтобы люди после за спиной шептались. Пусть уж открыто видят. Тем паче что мы с добычей вернулись.
– Добре. Сделаю, бать, – подумав, согласился Матвей.
Так было и вправду проще. Ни у кого из соседей язык не повернётся сказать, что кобылу Ульяне отдали не просто так. Вся станица видела, что они вернулись, ведя с собой отличную пару коней. А помогать вдовам всегда было в казачьей среде принято. Умывшись и оговорив все дела, мужчины вернулись в дом и не спеша приступили к завтраку. Настасья, уже накрывшая на стол, присела в сторонке и, подперев щёку ладошкой, с умилением наблюдала за своими мужиками.
– Ты чего, мам? – насторожился Матвей, заметив её взгляд.
– А это и есть, сынок, бабье счастье, – улыбнулась женщина. – Смотреть, как мужики твои твою стряпню едят. Вырос ты, сынок. Совсем, – вдруг вздохнула она.
– А ты чего хотела? Чтоб он до старости недорослем оставался? – иронично усмехнулся Григорий.
– Быстро уж больно, – вздохнула Настасья и, махнув рукой, скрылась за печкой.
– Погоди, мать, – вернул её Григорий. – Я тут прикинул. Теперь у нас и на пристройку денег хватит. Да и пора уже. Сама сказала, вырос сын.
– Кто ж в зиму строит? – удивилась Настасья.
– Почему в зиму? – хмыкнул Григорий. – Пока соседей сговорю, глины заготовим, дерева купим, а уж весной, помолясь, и приступим.
– Сам решай, Гриша, – помолчав, ответила женщина, чуть пожав плечами.
– А большую пристройку ставить-то будем, бать? – решился спросить парень, вспомнив свои выкладки.
– А вот это тебе думать, – ехидно усмехнулся кузнец.
– Ага, – задумчиво протянул Матвей. – А с какой стороны ставить будем?
– А тут уж и думать нечего. Вон, у той стены окон нет, там и будем, – хмыкнул кузнец, кивая на торцевую стену хаты.
– Тогда будем на четыре комнаты пристройку ставить, – помолчав, решительно рубанул Матвей.
– Куда столько? – ахнула Настасья.
– Сама посуди, мам. Одну – для детей, одну – мне с женой как спальню, одну – под комнату для работы всякой.
– Это для какой ещё работы? Кузни с сараем тебе мало? – тут же вскинулась женщина.
– Да погоди ты голосить. Пусть договорит, – рыкнул на неё Григорий.
– Бывает, мам, когда что-то придумать надобно, нарисовать на бумажке, а уж после в кузне пробовать. Для того та комната и нужна, – принялся объяснять парень предназначение кабинета.
– А ещё одна? – настороженно уточнила Настасья.
– А ежели много детей будет? – пожал Матвей плечами.
– Верно всё. Наперёд думать надобно, – одобрительно кивнул кузнец. – Сам-то всё это на бумаге нарисовать сможешь?
– Нарисую, – решительно кивнул парень.
– От и добре. Ладно, вроде всё сказано. Я тогда к старшинам пойду, а ты кобылу сведи, – напомнил Григорий, подпуская в голос строгости.
Но Матвей уже давно научился различать, когда отец сердится, а когда только делает вид. Кивнув, парень не спеша допил своё молоко и, поднявшись следом за отцом, на всякий случай улыбнулся:
– Благодарствую, мам.
– На здоровьичко, – улыбнулась в ответ Настасья.
Выйдя во двор, Матвей не спеша прошёл в конюшню и, огладив доверчиво тянувшуюся к нему кобылку, накинул на неё недоуздок. Выведя лошадь во двор, он внимательно осмотрел копыта и, убедившись, что ковать пока её не нужно, повёл к воротам. Спокойным шагом дойдя до подворья Ульяны, парень грохнул кулаком в ворота. Отношения отношениями, а правила приличия нужно было соблюдать. Тем более что пара любопытных соседских голов уже торчала над плетнями.
Ульяна, услышав стук, вышла из-за дома и, выглянув, растерянно ойкнула, увидев парня с лошадью.
– Ты чего это, Матвей? – изумлённо поинтересовалась женщина, вытирая руки передником.
– Отворяй, Ульяна. С гостинцем я к тебе, – усмехнулся парень, незаметно подмигивая ей.
– С чего бы? – принялась допытываться женщина, быстро отворяя ворота.
– Вот, принимай, – усмехнулся парень, заведя кобылу во двор. – Батя сказал, у тебя мерин едва копыта таскает. А мы с прибытком с ярмарки вернулись. Так что твоя это теперь лошадь.
– Да как же это? – окончательно растерялась Ульяна. – А Григорий-то знает?
– Он и велел её тебе отдать.
– А Настасья?
– Да уймись ты, заполошная, – цыкнул Матвей на любовницу. – Сказано: отец велел тебе отдать. Забыла, что вдовам в станице завсегда помогали?
