– Любуйся! Зверь твой бешеный постарался. Он же голыми руками троих знакомцев моих убил. Как есть зверь.
– Не зверь он, а пластун, – с любопытством оглядев её физиономию, усмехнулся кузнец. – И кабы знакомцы твои на него с оружьем не кинулись, не тронул бы он их.
– А вот это уже значения не имеет, – жёстко ответил жандарм. – Он людей убил. И пусть это не самые добрые люди, а всё одно права на это он не имел. Говори, где сына прячешь?
– Чушь сказать изволите, сударь, – фыркнул мастер.
– Ты с кем говоришь, казак?! – возмущённо взревел жандарм. – Место своё знай.
– С тобой, – рыкнул кузнец в ответ. – А место моё здесь. В этой вот станице. Коль виноват сын, так к казачьему кругу ступай. А парня не замай. Как круг решит, так и будет.
– Да плевать мне на ваши круги, – ещё сильнее разъярился подполковник. – Он преступник и будет перед судом отвечать.
– Ты докажи сперва, что это он был. А на видока твоего мне плевать с высокой колокольни. Я эту стерву знать не знаю и видеть не видел. Пусть прежде свой жёлтый билет покажет, – не сдавался мастер, обрывая рык жандарма. – А то привёз невесть какую шалаву, а теперь кричишь, что сын мой убивцем стал.
Слушая их перепалку, Матвей плавно навёл прицел на грудь побитой девки и, убедившись, что все приехавшие дружно уставились на спорщиков, плавно спустил курок. Выстрел из трёхлинейного карабина хлестнул словно кнутом по нервам собравшихся. Кони под верховыми заплясали, норовя сорваться в галоп, а офицеры дружно вжали головы в плечи. Недвижим остался только Григорий.
Тяжёлая пуля прошила тело девки насквозь и, пробив борт коляски, рикошетом от земли ушла куда-то в сторону околицы. Матвей, убедившись, что не промахнулся, одним движением перекатился за трубу и, соскользнув по соломе к самому краю крыши, спрыгнул на землю. Оббежав сарай вдовы, он сунул карабин в заросли чертополоха и, перемахнув плетень, метнулся в соседский огород.
Обойдя три дома, он выбрался на улицу и, убедившись, что встревоженные выстрелом казаки вскакивают из домов с оружием в руках, громко крикнул:
– Станичники, это у нашего дома стреляли! Не иначе кто-то решил на батю напасть!
Этого оказалось достаточно, чтобы опытные бойцы, не сговариваясь, ринулись к дому кузнеца. Подбегая, они с ходу брали жандармов на прицел, даже не пытаясь сделать вид, что их смущает синяя форма. Прибежав одним из первых, Матвей остановился рядом с отцом и, растерянно оглядываясь, поинтересовался:
– Это чего тут такое, бать?
– Ты где был? – повернулся к нему кузнец.
– Так на ручей ходил, глину для форм глянуть. К тому же надысь гуторили, что пристройку ставить будем. Вот и смотрел, много ль её там, или дальше ехать придётся. Да чего случилось-то?
– Арестовывать тебя приехали, – фыркнул Григорий, кивая на подполковника, присевшего над телом убитой воровки.
– На ярмарке не получилось семейный секрет вызнать, решил теперь силой взять, – презрительно скривился парень, делая вид, что не сразу узнал подполковника.
– Ты людей убил, – вскакивая, выкрикнул жандарм, привычно хватаясь за рукоять сабли.
– А ты докажи, – иронично отозвался Макар Лукич, выступая вперёд и становясь перед жандармом. – Закон забыл, благородие? Коль казак в чем вину имеет, ту вину прежде казачьему кругу докажи, а уж потом к мировому его тяни. С Терека, как с Дону, выдачи нет.
– Видок… – начал и тут же осёкся жандарм, сообразив, что видока у него больше нет.
– Это кто тут видок? Шалава эта? – продолжал издеваться над ним Лукич. – Так её слову веры нет. Да и померла она, болезная. Видать, не снесла душа лжи богопротивной.
– Да ты… – шагнул к нему подполковник, вскидывая руку.
– Не балуй, благородие. А то все тут в степи поляжете, – раздалось из толпы, и в воздухе звучно защёлкали затворы.
– Да вы, казаки, и вовсе власть не уважаете, – растерянно произнёс до этого молчавший в тряпочку штабс-капитан, приехавший с подполковником.
– А ты, благородие, уложение о воинстве казачьем внимательно почитай, – усмехнулся Лукич в ответ. – Там матушка императрица всё точно обсказала, и менять его ни один император после не стал.
– Ваше благородие, думаю, нам лучше уехать, – негромко вздохнул штабс-капитан, повернувшись к начальству. – Теперь нам тут делать нечего.
– И покойницу свою прихватите. Хоть и заблудшая, а всё душа православная, – посоветовал Лукич, кивая на убитую девку.
– Грузите её, – прошипел подполковник своим подчинённым, зло раздувая ноздри. – Одного не могу понять, как ты это сделал, – повернулся он к Матвею.
– Никак. И я знать не знал, что вы сюда едете, – презрительно фыркнул парень. – Да и не ходят у нас за околицу с винтарём. Кинжала хватает.
– А ведь верно, ваше благородие, – вдруг оживился штабс. – Казаки и не знали, что мы приедем. Выходит, это не они.
– А кто тогда? – вызверился на него подполковник.
– Кто-то из тех, кто знал, куда именно мы направляемся.
– И зачем им было её убивать?
– Затрудняюсь ответить, ваш благородие, – смутился штабс-капитан.
