– Да какая разница, всё одно старый. К тому же конь тот тебе понравился. А с меня не убудет. То у степняков не последний набег был.
– А чего тогда батька… – попыталась возразить Катерина, но осеклась, сообразив, что сказала лишнего.
– Вон оно что. Батька накрутил, – понятливо кивнул Матвей.
– Угу, – опустив голову, коротко кивнула девушка.
– Правильно Михей сказал. Дурень. Как есть дурень. Ему помочь хотят, а он бог знает чего придумал.
– Не дурень он. Он за меня боится, – тут же бросилась защищать отца Катерина.
– Ну, оно понятно. Да только думать надо, о ком чего говоришь, – обиженно проворчал парень. – Если б я тебе коня с прицелом каким отдавал, стал бы столько времени молчать?
– Не знаю, – растерянно призналась девушка.
– Знаешь, признать не хочешь, – усмехнулся Матвей в ответ. – Ну да бог тебе судья. А про меня запомни: я тебе худого никогда не сделаю, потому как не за что. Да и не воюю я с бабами.
– Степан воюет, – неожиданно пожаловалась Катерина.
– Это который?
– А которого ты поколотил с ватагой вместе.
– Поротый, что ли?
– Ага. Он. Весной на ручье встретились, так насилу отбилась. Теперь, как вижу его, так сразу или домой бегу, или прячусь.
– Жаль, раньше не знал, – мрачно прошипел Матвей. – Не прячься больше. А станет приставать, мне скажи.
– А тебе-то что до того? – удивлённо поинтересовалась Катерина.
– Подлых людей не люблю. Очень, – ответил парень так, что девчонка невольно вздрогнула.
Ехали на ярмарку целым караваном. Десяток казаков, сумевших получить со своих наделов серьёзный урожай зерна, отправились продавать излишки. Мастера же решили расторговаться своими поделками. Даже Никифор-плотник, получив от Матвея разрешение, решил продать сделанные полукресла, форму которых мастер увидел у парня. В общем, суеты, шума и просто разговоров было много. Но наконец караван выкатился за околицу, и уезжавшие с облегчением перевели дух.
Матвей, ехавший в караване следом за отцом, с высоты своего облучка оглядывал степь, попутно вспоминая, что не мешает поискать на ярмарке какой-нибудь, пусть плохонький, бинокль. А лучше всего будет найти и бинокль, и подзорную трубу. Небольшую. Примерно трёхкратного увеличения. В этом случае можно будет приспособить её вместо прицела на карабин.
Основы снайпинга он изучал ещё в армии, так что прибавить к квалификации пластуна ещё и умения снайпера будет совсем не лишним. Увлёкшись такими мыслями, Матвей не сразу понял, что именно видит. Но спустя несколько секунд, встав в бричке в полный рост, убедился, что глаза его не подводят, и громко крикнул:
– Казаки, к нам едет кто-то!
Тут же защёлкали затворы и стихли все разговоры. Минут через десять один из казаков, всмотревшись в медленно вырастающие силуэты, так же громко объявил:
– Степняки.
«Блин, мистер очевидность, – проворчал про себя Матвей. – А, то тут кого другого встретить можно».
Два десятка всадников, не спеша подъехав к каравану, остановились в некотором отдалении, и двое из них, отделившись от основной массы, медленно подъехали поближе, явно кого-то высматривая.
– Кого ищете, соседи? – нейтральным тоном поинтересовался один из казаков.
– Зерно хотим торговать, – послышался ответ с гортанным акцентом.
– И много вам зерна надобно?
– Пять мешок.
– А платить чем станешь?
– Бумажный деньги есть, мало-мало серебро есть. Будешь торговать?
– Подъезжай, смотри, – пригласил казак, указывая рукой на свою телегу.
При этом он даже не сделал попытки остановиться или хоть как-то выехать их колонны. Степняки дружно тряхнули поводьями и, поравнявшись с телегой, свесились с сёдел, разглядывая мешки. По просьбе старшего казак развязал указанный мешок. Зачерпнув ладонью горсть зерна, степняк поворошил его пальцами и, кивнув, махнул рукой. Не говоря ни слова, казак снова завязал мешок, и они приступили к торгу.
Караван всё так же неспешно двигался по тракту, а степняки тянулись за ним следом, пока торговцы находили компромисс. Наконец они ударили по рукам, и казак, получив деньги, принялся снимать с телеги мешки и просто оставлять их на обочине дороги. Когда последний мешок был снят, степняки остановили коней, и остальные, подъехав, принялись грузить зерно на заводных коней.
Привязав поводья к поручню облучка, Матвей спрыгнул на землю и, быстрым шагом догнав дроги отца, негромко поинтересовался:
– И часто так?
– Всяко бывает, – философски пожал казак плечами.
– И что, всегда продают?
– А чего бы нет? – снова пожал плечами кузнец.
– Так они ж враги. Девок наших воруют, людей убивают.
– Так что ж, не жить теперь. Воруют они и убивают не потому, что тати, а потому, что иной жизни не знают. Не умеют они на земле работать. К тому же, бывает, и мы их бьём. И девок их в полон увозим. Всяко бывает, так что ж теперь, вырезать их всех и вовек дел не иметь? Не по-божески то, Матвей. Одно дело – в бою с ними сцепиться, и совсем другое – вот так, на тракте добром поторговать. Да и редко они стали в набеги ходить. Поняли, что мы для них не добыча.
– Да уж, не добыча. Сколько раз уже было, что нападали, – фыркнул Матвей.
