Дима, ты реально такой тупой? – почти злобно сказал Дёмин. – Это должно было случиться! Будь счастлив! Меня изолировали от вашего «здорового» общества. Теперь ты можешь спокойно ходить по улицам своего улья. Я вас здесь не достану. Но это ненадолго!
В каком смысле?
Скоро узнаешь. Когда сам сюда попадёшь.
С чего ты взял, что я сюда попаду?
Мы все окажемся здесь, Дима! И ты, и Шея, и училка твоя. Мы же все больны. Мир болен! Но стены психушки не смогут нас сдерживать, когда «больных» будет больше, чем «здоровых». И тогда мы снова выйдем на улицы, чтобы всё начать сначала.
Кошкин не мог понять, что имеет в виду Дёмин, поэтому попытался просто сменить тему:
Да ты не волнуйся, Витя. Тебя не должны здесь долго держать. Скоро ты будешь на свободе.
Свободе? – ухмыльнулся Дёмин. – А почему ты решил, что это ты на свободе, а не я? А я тебе объясню! Потому что ты сумасшедший, Дима! Ты конченный психопат, как и каждый мудак, которого ты встречаешь на улице. Ты чё, думаешь, что такой особенный со своими чувствами, блин, и эмоциями? Нет! Ты такой же, как все! Замацанный на херне! Это не вас от меня отгородили, а меня от вас. И знаешь что? Я всем доволен! Потому что я нашёл её, Дима!
Что? – Кошкин с жалостью взглянул на друга.
Я нашёл её! – повторял Дёмин.
Кого ты нашёл?
Свободу! Здесь! Ты представляешь?! Я нашёл её здесь, в дурке!
Какая же это свобода, если ты сидишь взаперти?
Ты думаешь, что свобода – это такая сука, которую можно запереть в человеческих стенах? Да ты и вправду настоящий псих, Дима! – рассмеялся Дёмин. – Давай с тобой местами поменяемся что ли! Свободу можно запереть только в собственной черепной коробке. И нас учат её запирать! С самого детства! Родители, школы, универы, армии, полиции, офисы. Они все нас учат, как запереть свою свободу на замок, чтоб никто и никогда не смог её найти, – он помолчал секунду, – а я нашёл её.
В коридоре за дверью раздался крик. Потом топот и гул. Какого-то больного загоняли в палату. Кошкин смотрел в глаза Дёмина. В них не было безумия, он смотрел на него, как человек смотрит на муравьёв. Дмитрию нечего было сказать, поэтому Дёмин продолжил.
Только сам человек определяет, свободен он или нет. И когда-нибудь ты проснёшься от своего сна и только тогда увидишь оковы, которые держат тебя на земле. Разрушить эти оковы будет невероятно сложно, но, если ты победишь, тогда поймёшь, что земного притяжения никогда не существовало. И вот тогда ты осознаешь, что всё это время ты умел летать, – он лукаво улыбнулся. – Скоро ты уйдёшь, Дима. И, скорее всего, мы больше не увидимся. Но, когда ты выйдешь в свой бетонный лес, а я останусь сидеть тут, помни, что это я свободен, а ты взаперти.
В ту минуту в одном он был действительно прав на сто процентов. Ни Кошкин, ни Шеин больше никогда не видели Витю Дёмина.
Улицы опустели. Тьма принесла покой в шумный портовый город. Дождь вылил все свои слёзы, оставив лишь свежий, морозный, пропитанный влагой воздух гулять по пустым улицам Владивостока. Спали скверы, укутавшись мокрой травой, спали ржавые суда под величественным мостом через Золотой рог, отдыхали спокойные улицы от ног вечно спешивших куда-то горожан. Редкие машины, ревя моторами, проносились по центру города, радуясь наступившей безнаказанности. Так тихо и спокойно. И, казалось бы, чем этот самый обычный день мог отличаться от кучи других похожих друг на друга, как две капли воды, осенних дней на далёком востоке страны? Самый обычный день, который принёс одному из миллиардов людей на Земле столько несчастья. И хуже того – несмотря на спустившуюся тьму, этот день всё ещё не собирался заканчиваться.
Дмитрий Кошки, за последние сутки промокший с головы до ног, нашёл убежище в одном из кафе в центре города. Он выбрал его не случайно. Через дорогу за офисными зданиями можно было разглядеть краюшек дома, в котором жила Мария. Летом они часто проходили мимо этого кафе, но Кошкин только сегодня обратил на него внимание. Раньше все его мысли и всё его внимание с небывалой жадностью забирала себе прекрасная Мария.
На деревянном столе, за которым сидел Дмитрий, стояла остывшая чашка кофе. Он заказал её около часа назад, но так и не сделал ни единого глотка. Маленькая чёрная муха тихонько села на ручку чашки. Волнение Дмитрия нарастало. В последний раз он звонил Марии около двух часов назад. Разговор был короткий:
Дима, сейчас совсем не могу говорить, сам понимаешь, – говорила она как будто спокойным голосом. – Не волнуйся, я тебе обязательно позвоню, как придёт время.
