– Ну, есть такая теория, что после нашей смерти каждое съеденное нами животное получает шанс отомстить: может, в свою очередь, нами пообедать. Так что если ты любитель мяса, то можешь прикинуть, сколько животных ты съел за свою жизнь. Долго же тебе придется ждать в чистилище, пока они все наедятся!
– Ты на самом деле так считаешь?
Она весело смеется:
– Да нет, конечно. Надоедает, когда спрашивают одно и то же. А вегетарианка я просто потому, что считаю: нельзя никого есть. К тому же – это ущерб окружающей среде.
– Ну, сказано достаточно честно.
Я не рассказываю, что мне не раз приходилось случайно есть мясное, находясь в теле вегетарианца. Все время как-то забываю проверить эту подробность из жизни моего нового тела. Обычно меня предупреждает реакция друзей. Но однажды я крупно подвел одного радикального вегана. Его очень сильно тошнило в «Макдоналдсе».
За едой мы еще немного поболтали. Серьезный разговор начинается не раньше чем мы сворачиваем пикник и отправляемся гулять по лесу.
– Скажи мне, чего же ты, в конце концов, хочешь? – решительно начинает она.
– Я хочу, чтобы мы были вместе, – недолго думая, отвечаю я.
Она продолжает идти. Я держусь рядом.
– Но мы не можем быть вместе. Разве ты этого не понимаешь?
– Нет. Не понимаю.
Вот теперь она останавливается, поворачивается и кладет мне руку на плечо.
– А понять нужно. Я могу тебя любить. Ты можешь меня любить. Но вместе быть мы не можем.
Понимаю, что это нелепый вопрос, но все же спрашиваю:
– Почему?
– А что тут непонятного? Потому что в любой день ты можешь проснуться в другом конце страны. Потому что при каждой нашей встрече я не могу избавиться от ощущения, что вижу перед собой другого человека. К тому же не думаю, что ты можешь мне понравиться в любом виде. Ну вот, например, как сейчас.
– А что такое? Почему это я тебе не нравлюсь?
– Просто это уж слишком, да. Слишком совершенно. Не могу даже вообразить, что у меня может быть что-то с такой, как… ты.
– А ты смотри не на нее – смотри на меня!
– Ну не могу я видеть тебя за ней, понимаешь? И не забывай, есть еще Джастин! Я должна думать о Джастине.
– А ты не думай!
–
– Джастин тебе нравится потому, что он – человек пропащий. Поверь, я и раньше встречал таких. А ты знаешь, что происходит с девушками, которые влюбляются в парней таких, как он? Они сами становятся пропащими. Исключений не бывает.
– Прекрати! Хватит! – взрывается она.
Но я уже не могу остановиться:
– Как ты думаешь, что случилось бы, повстречай он Эшли? Вот, допустим, гуляем мы втроем. Много бы он обращал на тебя внимания, как думаешь? Ему наплевать на твою личность, вот в чем дело. Я тут случайно подумал: а ведь ты в тысячу раз привлекательнее, чем эта Эшли. А ты действительно считаешь, что он смог бы сдержаться и не распускать руки? При удачном для него раскладе?
– Он не такой, каким ты его рисуешь.
– А ты в нем уверена? Кроме шуток?
– Прекрасно! – восклицает Рианнон. – Вот сейчас я ему и позвоню.
Не обращая внимания на мои поспешные протесты, она набирает номер и после его ответа говорит в трубку, что, мол, в город приехала ее подруга и она хочет, чтобы он с ней познакомился. Предлагает сходить куда-нибудь пообедать. Он в принципе не против, но соглашается не раньше чем Рианнон дает обещание оплатить обед.
Она отключается.
– Ну что, доволен? – спрашивает она.
– Даже и не знаю, – честно отвечаю я.
– Я тоже.
– Когда встречаемся?
– В шесть.
– Нормально, – говорю я, – время у нас есть. Давай наконец я все тебе расскажу. А ты потом расскажешь о себе.
Насколько же все становится проще, когда мы говорим о чем-то реальном! Не приходится напоминать себе, в чем суть истории, поскольку мы – ее участники.
Она спрашивает, когда я впервые все понял о себе.
– Видимо, года в четыре-пять. Конечно, я и до этого знал, что тела у меня все время разные, что каждый день у меня разные папа и мама. Или бабушка, или няня, ну и так далее. Рядом всегда был кто-то, кто заботился обо мне, и я думал, что вот так и устроена жизнь: каждый день она у всех новая. Если я что-нибудь путал – имя, например, или адрес, или какие-то правила поведения, – меня просто поправляли. Никто особенно не волновался. Ну, перепутал ребенок. Бывает. Я не думал о себе ни как о мальчике, ни как о девочке; не было такой потребности. Просто на один день я становился то мальчиком, то девочкой. Как будто менял одежду.
