Не могу избавиться от чувства, будто что-то не так, что это не похоже ни на одно из моих заданий. Я просто хочу сесть на байк, разогнаться и никогда не оглядываться. Но почему-то знаю, что никогда не смогу снова закрыть глаза, не вспомнив при этом ее зеленые глаза, умоляющие о помощи. То, что я смогу забыть ее, ‒ ложь, и я знаю об этом. Вот бы все было просто. Застрелить ее издалека, сломать шею в темной подворотне. Но, представив, как сделаю это с ней, я вздрагиваю.
Я не из мягкотелых. Я убиваю за деньги и ни капельки не сострадаю тем, кто стал моей жертвой. Я всегда получаю то, что хочу. Я решительный человек, который никому не позволит вытирать об себя ноги, но от этого задания такое ощущение, будто Таймер вылил на меня целую бадью отменного дерьма. Прежде у меня никогда не было проблем с заданиями, возможно, поэтому выбрали меня.
Я останавливаюсь и перекидываю ногу через байк. Нужно убираться отсюда. Если они захотят убить ее, то пусть занимаются этим сами. Я не могу в этом участвовать.
Пнув подножку, я держу байк ногами. И закусываю губу, когда ее лицо снова врывается в мои беспокойные мысли. Она сказала, что не из тех, кто умоляет, но выглядела она до ужаса испуганной, когда толстяк вышел из двери.
Я громко смеюсь и запускаю руку в волосы. Не очень-то профессионально.
Звук закрывающихся автомобильных дверей выдергивает меня из мыслей, и я снова ставлю байк на подножку. Выглянув из разбитого окна, я вижу черный лимузин и двух людей, входящих в ангар. Они в костюмах, но создают впечатление скорее женоподобных мужчин, чем агрессивных допрашивающих.
Когда они распахивают дверь ангара, воздух разрывает крик, от которого кровь стынет в венах. Я не думаю и не понимаю, что делаю. Просто бегу. Бегу прямо к ней.
****
Макс
‒ Веселье уже началось?
Я слышу голос Джеймса Келли: он усмехается, и от этого женственного голоска у меня кожа покрывается мурашками. Когда он нервничает или возбужден, голос становится выше на пару октав.
Естественно, он знает, что ублюдок уже начал. Он не терял время даром. Он задавал вопрос, а когда я пожимала плечами, тыльная сторона его ладони прикасалась к моей щеке. Даже казалось, что от моей боли он получает какое-то удовольствие. Наверняка, закончив с очередной жертвой, он мастурбирует.
‒ Ах ты ублюдок! Я так и знала, что это ты устроил, ‒ кричу я. Пора устроить какой-нибудь переполох, чтобы иметь возможность расцепить руки и ноги. При каждом моем движении запястье взрывается болью, так что я удивляюсь, как еще могу сдерживать стоны боли. Нужно просто забыть о руках и поработать над лодыжками. Чтобы выбраться отсюда, мне нужны именно ноги.
‒ Заткнись, Макс, ‒ сплевывает он, приближаясь ко мне. Наклонившись, он упирается ладонями в стул и останавливает свой нос в дюйме от моего. Глупо, учитывая, что его нос сломан потому, что один раз он уже встал слишком близко ко мне. ‒ Я знаю, что ты была в моем офисе. Может быть, в следующий раз, когда будешь что-нибудь копировать с моего компьютера, захочешь закрыть окошко сообщения, что копирование завершено.
Я резко втягиваю воздух.
Я пропускаю мимо ушей его слова ‒ он не заставит меня признаться в содеянном.
‒ Джеймс, сколько еще людей работает в этом офисе?
Он краснеет, очевидно, раздраженный тем, что я не собираюсь так легко сдаваться. Он отталкивает стул, и тот становится на все четыре ножки. Я слежу за выражением своего лица, хоть я и до ужаса боюсь того, что он меня уронит на пол. А я все еще не освободила руки. Ударившись головой о бетонный пол, я вырублюсь.
Он опускает стул обратно на пол.
‒ Дай мне эту штуковину, ‒ говорит он, не отводя от меня глаз.
‒ И что ты сделаешь, отшлепаешь меня? ‒ спрашиваю я с сарказмом. ‒ Потому что в прошлый раз тебя вполне устроило быстро перепихнуться.
Уголки его рта складываются в ухмылку, и он не слышит окончания.
‒ Да, я тебя отшлепаю, но так, что тебе не понравится.
Я открываю рот, чтобы остроумно ответить, но он продолжает говорить.
‒ Вот здесь, кажется, подходящее место.
Он поворачивает молоток так, что его острый конец упирается в мое колено.
‒ Посмотрим, сколько ударов по колену ты выдержишь, прежде чем решишь заговорить. И помни, Макс, очень важно, чтобы ты рассказала мне, что знаешь и кому ты передала эту информацию.
Джеймс делает глубокий вдох и подбрасывает молоток, а потом поднимает его высоко в воздух. Этого не должно случиться. Мне нужны оба колена, чтобы вытащить свою задницу из этого безобразия. Возможно, я и выдержу пару ударов, но он запросто может сломать мне чашечку. Я принимаюсь тянуть лодыжки в стороны изо всех своих сил, пытаясь освободиться от скотча.
‒ Оу, оу... сиди смирно, Макс, ‒ говорит он, протягивая руку и сжимая мой подбородок.
Я отклоняюсь назад, в то же время растягивая лодыжки в стороны. Я чувствую, как скотч немного поддается и меня охватывает небольшое облегчение. Вероятно, я смогу вытерпеть пару ударов, а потом, надеюсь, освобожу ноги.
