Я все ещё заточена в своих покоях с целым войском девиц, прибывших на празднование дня моей святой. Элис, укравшая моего дядю, тоже с нами, и я не знаю, как себя с ней вести. Пока я избрала чуть холодное, но вежливое поведение.
Элис говорит, что её отец не желает говорить с ней о браке с моим дядей, а Джордж за весь визит не сказал ей ни слова. Для той, кто заявляет, что погибает от любви, она выглядит довольно здоровой.
Бабка Перкина советовала, что надо засунуть им обоим в нос тысячелистник и плюнуть, тогда Элис и Джордж перестанут любить друг друга. Святые черепушки! Мне проще добыть землю с сотни могил, чем засунуть тысячелистник в нос Джорджу!
28-й день ноября, праздник святой Ютвары, которая носила сыр на груди и была обезглавлена сводным братом
Когда мы с Элис проходили мимо Джорджа по пути на ужин, я бросила в каждого пригоршню земли, испачкав нас всех. Земля была не с могилы, а с края церковного двора, но этого должно было хватить, ибо я не осмелюсь пройти дальше на кладбище с ревнивой злобой в сердце. Джордж и Элис выглядели грязными, озадаченными и раздосадованными.
Я пробормотала заклятье «любовь-в-ненависть-превратись» себе под нос, чтобы меня никто не слышал, ведь иначе меня бы точно наказали, выгнали, заперли или высмеяли, а всё это мне совсем не нравится. Не знаю, долго ли нужно ждать, чтобы чары подействовали. К концу ужина они не показались мне людьми, чья любовь превратилась в ненависть.
29-й день ноября, праздник святого Парамона и прочих трёхсот семидесяти пяти мучеников, убитых в один день
Вчера после ужина Джордж сопроводил барона и его свиту обратно в замок Финбери. Теперь Джордж снова дома, в дурном настроении и пьяный. Святые черепушки, мужчины не разбираются во врачевании, только эль себе прописывать и умеют.
Когда подействует проклятье?
30-й день ноября, праздник святого Андрея, рыбака, апостола и мученика, миссионера в Греции, Турции и Польше
Три недели и три дня до прихода Рождества. Я задумывала сочинить рождественскую песнь, но ко мне не приходят никакие слова, только: «Когда подействует проклятье?»
2-й день декабря, праздник святой Вивианы, которую забили до смерти свинцовыми кнутами
Меня так расстроили вчерашние события, что я ничего не писала, только долго сидела рядом с матерью, которая пела и гладила меня по голове, будто ребёнка. Вот как это вышло.
Вчера утром светило солнце, так что мы с Гердом, сыном мельника, бросили все свои дела и пошли в деревню Вутон, где должны были вешать двух воров. Я никогда не видела повешение и могла лишь представлять огромных косматых разбойников с жестокими лицами, испещрёнными шрамами, которые скалятся и выкрикивают жуткие проклятья, пока мы, зеваки, отшатываемся в страхе. Мне казалось, что это даже лучше пира или ярмарки. Перкина нигде было не найти, так что я заставила пойти со мной Герда, у которого глина вместо мозгов.
Это должна была быть весёлая оказия, пусть даже, пока мы были ещё в пути, начался дождь, который слегка омрачил нам настроение и довольно сильно промочил башмаки. Шериф только что построил новую виселицу, и вся деревня собралась на праздник. Люди набились толпой на церковную площадь: селяне и пришлые, священники и дети, коробейники и актёры… Лоточники продавали еду и питьё на любой вкус. Я купила колбасу, хлеб, луковку, два пирожка с мясом и булочку с яблоками и съела почти всё, ведь платила-то я, а не Герд.
Мы смеялись и кричали, а потом увидели, как шериф везёт на площадь телегу. Я кричала так: «Мёртвые разбойники не будут грабить!», посчитав, что это очень умно. Телега проехала мимо меня, и в ней сидели два разбойника, уже с верёвками на шее.
Шериф вытолкал их из телеги и затащил по лестнице на виселицу. Святые черепушки! Им было не больше двенадцати лет, они были тощие, до смерти перепуганные и грязные. При виде их наивных испуганных лиц с меня слетело всё веселье, а когда один нагнулся с постамента и схватил меня за рукав, пуская слюни и плача: «Помогите, благородная леди!», я развернулась и бросилась бежать. Я почти вылетела из деревни, когда первого столкнули с постамента, но я слышала позади весёлые выкрики и смех.
Герд догнал меня, и мы ушли из Вутона. Этот болван тёр глаза чумазыми кулаками и жаловался, что пропустил всё веселье. Меня стошнило хлебом и колбасой, но Герда не вывернуло. И пока мы шли до дороги на Стоунбридж, мы всё ещё слышали смех и буйство толпы.
