Позже, сидя под грушевым деревом под моросящим дождём, я думала о том, какой у меня выбор. Я не хотела три года ездить по снежным горам и жить при сарацинском дворе. Я не могу быть монахом, закрывшимся от мира. Я не могу быть крестоносцем, скачущим по окровавленным телам чужаков, которых должна ненавидеть, или бродячим менестрелем, не привязанным ни к чему и ни к кому. Я не могу быть, как Странный Уильям, который занимается только мёртвыми, о которых пишет, пока живые проходят мимо него в вихре радости и боли. Я не могу быть, как тётя Этельфрита, которая, выбирая быть кем хочет, забывает о том, кто она есть.
Внезапно я увидела старую еврейку, которая сказала:
– Запомни, Пичужка, на том свете тебя не спросят: «Почему ты не была Джорджем?» или «Почему ты не была Перкином?», но «Почему ты не была Кэтрин?»
И мне пришло в голову, что я не могу сбежать. Я та, кто я есть, где бы я ни была.
Как и медведь, и мой попугай, я не выживу сама. Но ещё я не выживу, не будучи самой собой. А кто же я? Я не менестрель и не умею заговаривать прыщи, но я – Птичка, Кэтрин из Стоунбриджа, дочь лорда Ролло и леди Эшлин, сестра Роберта, Томаса, Эдварда и маленькой Элеанор, подруга Перкина, козопаса и учёного.
Я – как те евреи в нашем зале, которых выгнали из Англии, из одной жизни в другую, но всё же для них изгнание не было изгнанием. Куда бы они ни пошли, они берут с собой свои жизни, свои семьи, свой народ и своего Бога, как свет, который никогда не гаснет. Я представила их где-то во Фландрии, как они едят свою еврейскую еду, и говорят на своём лошадином наречии, и любят друг друга и своего Бога. Дома – даже когда в изгнании.
И вот так же моя семья, и Перкин, и Мег, и Герд, и Элис, и амбарные кошки, и даже мой батюшка – часть меня, а я – часть их, и даже в новой жизни я не буду далеко от дома.
Я поняла, что Косматобород получил моё тело, но чьей бы женой я ни была, я всё ещё останусь собой. Быть может, я смогу сделать то, что должно, и всё ещё быть собой, выживать и, даст Бог, даже процветать. Я препоясала чресла, как воин из Библии, и отправляюсь на битву с врагом. Он поймёт, что завоевал себе вовсе не удобный трофей, а эту сероглазую и загорелую красавицу. Аминь.
После ужина вернулся домой дядя Джордж, он удивился, но был рад меня видеть. Он улыбался губами и даже почти глазами, когда я рассказала ему о безумных планах Этельфриты и о том, как я решила, что не могу бежать от своей жизни, но могу лишь сделать её как можно лучше с помощью своей целеустремлённости и отваги. Завтра он отвезёт меня домой. Мы поскачем верхом, и моим ногам будет от этого только лучше.
22-й день сентября, праздник святого Маврикия и его шести тысяч шестисот шестидесяти шести спутников, римских солдат Фиванского легиона, преданных мученической смерти за отказ приносить жертвы языческим богам
Мы выезжаем через час. В саду у Джорджа я видела жабу, и пусть это принесёт мне удачу. Как говорит Морвенна, удача – лучше раннего подъёма.
23-й день сентября, праздник святой Фёклы Иконийской, девственницы и последовательницы святого Павла. Обречённой на сожжение, но гроза загасила огонь. Отправленной на съедение зверям, но они не стали её есть. Она сбежала и жила в пещере семьдесят два года
Я снова дома. Ну и суета! Меня целовали и шлёпали, и делали выговор, пока у меня уши наизнанку не вывернулись. Я рассказала свою историю и села послушать их.
Похоже, Бог действительно присматривает за мной. Или жабы действительно приносят удачу. Вот как я это поняла.
Всадники с севера сообщили не о том, что Косматобород едет за своей невестой, а о том, что он мёртв, убит в драке за трактирную служанку. Его сын Стивен стал бароном Селкирка, лордом Литгау, Смитберна, Рэндома и Флиса, и желает заключить брачный договор вместо своего отца. Он послал мне эмалированную брошь в виде птички с жемчужиной в клюве. Я ношу её прямо сейчас.
Мои леди-матушка и зверь-отец не видят разницы, выйду я за Стивена или за Косматоборода, но для меня это всё равно как выйти из темноты на свет, выступить из холодного серого тумана и увидеть в центре зала костёр, сияющий тёплым золотом, будто желток варёного яйца или более насыщенный золотой цвет в середине бутона розы.
Сидя в своих покоях и наблюдая, как садится солнце, я понимаю, что страх, который вёл меня эти полгода, пропал. Косматобород мёртв. Кажется, я даже не помню, как он на самом деле выглядел, действовал и говорил. Быть может, Косматобород никогда не был так плох, каким я его представляла. Или, быть может, был.
