Сегодня мы с Морвенной собирали мои платья и накидки. После этого я бродила по поместью, прощаясь с амбарными кошками и курами, с козами Перкина и свиньями Сима, с Мег на молочной ферме, Гердом на мельнице и Рисом в конюшнях. Когда я дошла до голубятни, голуби напомнили мне меня же, ведь их взрастили лишь затем, чтобы они размножались и умирали. Так что я выпустила их и прогнала шиканьем. Не сомневаюсь, что они вернутся – ведь голуби не очень умные, – но пока они свободны.
И ещё я выпустила птиц из моих покоев, поднося каждую к окну и желая доброго пути, когда открывала дверцу клетки. Прощайте, Ясенец и Плаун, Полынь, Шафран, Шалфей и все остальные. Я та, что должна поселиться в клетке, не могла больше оставлять в клетках их. И я освободила птиц – всех, кроме попугая, который не выживет сам. Я отдала его Перкину, как и вторую половину моего кошеля с серебром, чтобы он выкупил свободу от своих обязательств перед моим батюшкой и нашёл способ стать учёным. У меня нет сомнений, что у него получится. Перкин – всё ещё умнейший человек, которого я знаю.
Один день до Косматоборода.
21-й день сентября, праздник святого Матфея, апостола и евангелиста, преданного мученической смерти в Эфиопии. Или в Персии
На следующий день после моей последней записи в нашем зале появились всадники – гонцы от Косматоборода. Когда они закрылись в комнате с моим батюшкой, я побежала на высокий луг прощаться с Перкином. Но когда я добежала до дороги, я не стала её пересекать, а повернула на север. Я просто обезумела от страха, как зверь, которого преследуют собаки, и думала лишь о том, чтобы сбежать. Потом я увидела в мыслях, как тётя Этельфрита подмигивает мне и говорит, чтобы в следующий раз я бежала к ней. Клянусь петухом и пирогом, подумала я, так и нужно сделать! В дяде Джордже я не уверена, но тётя Этельфрита мне поможет! Я засунула в башмак побег чернобыльника, чтобы не устать в пути, и отправилась в Йорк.
Два дня я провела на дороге, и несмотря на чернобыльник, я пришла в город в грозу, похожая на умирающую утку. Я не взяла с собой ни пенни, ни корочки хлеба, и я боялась, что меня увидят, так что не смела просить еды. И червь голода глодал мой желудок всю дорогу до Йорка. Я спала под открытым небом в стогах сена, и, слава Богу, дождя не было до вчерашнего дня. Когда я прибыла вчера вечером сразу после ужина, я была такой голодной и уставшей и так стёрла ноги, что не могла пройти дальше ни шага.
Дядя Джордж ушёл куда-то на ночь, но дома была моя дорогая тётя Этельфрита, слегка раздавшаяся в талии, но весёлая и уютная. Она напомнила мне Морвенну, ведь она заставила меня вымыться и причесала мне волосы перед тем, как дать мне поесть. Если бы она сказала: «Поешь сыра. Он раскроет тебе кишки», я бы поклялась, что это Морвенна. Наконец, она накормила меня пирогом с селёдкой, оставшимся от ужина, и пудингом с пастернаком, а я рассказала ей о своих бедах.
Мы в обнимку лежали на её большой кровати и допоздна строили планы, как избавить меня от бед.
– Ирландия, – сперва сказала она. – Через море – в Ирландию, там ведь точно живут родичи твоей леди-матушки, и они спрячут и защитят тебя.
Мне показалось, что бежать в Ирландию – не так уж легко, так что я предложила Лондон, где я бы могла зарабатывать на жизнь… чем? Вышивкой? Подрубом простыней? Готовкой лекарств от похмелья и опухших ног?
Не Ирландия. Не Лондон. Мы заснули, так ничего и не решив. Ещё до зари меня разбудил хриплый визг и лицо с волосками на подбородке рядом с моим. Этельфрита.
– Ну конечно! – воскликнуло лицо. – Китай! Джордж наверняка знает торговцев, которые туда ездят. Мы можем переодеть тебя в рабыню, которую послали в подарок великому хану, и ты поедешь, закутанная в покрывала, на спине верблюда. Путь займёт три года по снежным горам и пылающим пустыням, так что там тебя уж точно никто не найдёт.
– Или танцовщицы, – вскричала она. – Мы – стройные и гибкие танцовщицы при дворе сарацинского султана, где мы очаруем его нашей красотой. Или я попрошу сыновей короля, папу и святого Петра помочь нам…
И вот уже она была где-то не здесь, и не была более Этельфритой, но каким-то персонажем, придуманным ею самой.
Божьи большие пальцы! Моя тётя Этельфрита абсолютно спятила! Она снова забылась, когда была нужна мне. Я видела, что она мне не поможет. Я была одна в своих бедах, и я одна должна была придумать план, пока не вернётся Джордж, чтобы убедить его, что помощь мне стоит хлопот.
