Нашему праздному существованию такой распорядок мешал. Я подождал, пока отец заговорит снова.
— Я буду продолжать оставаться здесь день и ночь, — сказал Ибрагим. — В случае, если они захватят наш передовой пост, я должен защитить женщин.
— Отличная мысль, отец.
— Это вовсе не отличная мысль. На самом деле у нас нет защиты, да будет воля Аллаха, — сказал он.
Прошло много времени, прежде чем я снова открыл рот.
— Я говорю только после серьезного размышления.
— Размышление ведет к глубоким заключениям.
— Мы здесь счастливы и довольны, — сказал я. — Но после того, как мы прожили здесь несколько месяцев, постепенно становятся видны некоторые несоответствия, которых мы не предусмотрели.
— Ты говоришь слова, которые намекают на несколько возможностей, — сказал Ибрагим.
— Я говорю об обороне, — сказал я, но добавил торопливо: — Можно найти и другую тему для обсуждения.
— Да, мы могли бы обсудить что-нибудь еще, — сказал отец, — и продолжать до ночи, но после этого у нас не будет иного выбора, как вернуться к той же теме.
— Не мое дело обсуждать качества наших мужчин, раз ты у нас глава, — сказал я.
— Но относительно одной и той же ситуации может быть несколько правд, — сказал отец, — в зависимости от обстоятельств.
— Наши обстоятельства создали некоторую математическую неустойчивость, — сказал я.
— Что бы это могло быть? — сказал отец.
— Пока что у нас удобная ситуация со сменой заданий для мужчин — сторожить, ходить в Иерихон и к источнику, ставить ловушки, собирать дрова, работать на цистерне. Это действовало хорошо… до сих пор.
— Ты упомянул неустойчивость?
— Еще два охранника в ночное время, патрулирующих вблизи моря. Прости меня, отец. Когда я говорю, я часто забываюсь, и честность берет надо мной верх. Камаль в ночной страже внизу бесполезен. Омар под вопросом. Остаются Сабри, Джамиль и я.
— Ты, самый младший, судишь о братьях?
— Прошу тебя не быть суровым к моей правдивости, взявшей верх надо мной. Я знаю, что всего лишь повторяю то, что ты и сам уже знаешь.
— Ты присваиваешь мои полномочия…
— О нет, отец. Без тебя мы беззащитны. Но иногда и пророку нужно напоминание.
— То, о чем ты говоришь, имеет разные стороны, о которых мне возможно следовало бы напомнить.
— Камалю ночью будет лучше в любящих объятиях Фатимы, — сказал я. — Я видел, как он бежал перед лицом опасности.
— Где?
— В Яффо. Когда его оставили стеречь женщин, он убежал. К счастью, с женщинами ничего не случилось.
— Я подозревал Камаля. Грустно это слышать.
— Когда он внизу ночью у моря, мы с таким же успехом могли бы поставить там Абсалома или козу. По крайней мере они бы произвели больше шума.
— А Омар?
— Слабость Омара — определенно не в недостатке храбрости, — сказал я быстро. — Только в глупости. В темноте он не умеет маневрировать в одиночку. Я дважды был с ним на охране внизу, и мне пришлось разыскивать его до рассвета.
— Джамиль, Сабри?
— Они превосходны.
— Я не знал, что ты такого высокого мнения о Джамиле.
— Он мой брат. Я люблю его.
— Но ведь и Камаль и Омар тоже.
— Я хочу оценить качества Джамиля. Он любит драться.
— Я подумаю над тем, что ты сказал, и может быть оставлю на вас троих внешний ночной пост.
— Но это ставит вопрос о численном несоответствии и о честности, которая взяла верх надо мной. Нам нужны два комплекта хороших часовых внизу у моря.
— Наверно, ты не ожидаешь, что хаджи Ибрагим оставит свой столь важный командный пост.
— Эта мысль никогда не приходила мне в голову, — быстро ответил я.
— В таком случае нет способа исправить это несоответствие.
— Одна туманная возможность пришла мне в голову, — сказал я.
— Ты пытаешься обсуждать со мной или убеждать меня? — сказал Ибрагим.
— Просто стараюсь исправить несоответствие. Днем мы могли бы больше занять Камаля и Омара тем, что они могут делать. Как ты уже знаешь, отец, никого из них мы не можем послать в Иерихон, потому что они уже там напортили. Сведения, с которыми они возвращаются, редко бывают верными, и они могут даже выдать наше местоположение. Им надо заниматься чем-нибудь вроде сбора дров, установки ловушек, хождения к источнику. Им нельзя давать такие задания, где нужно принимать решения.
— Если то, что ты говоришь, найдет отклик в моем сердце, то нам придется делать это тремя ночными сторожами.
— Это будет нагрузка, которую нам не нужно нести… математически, — сказал я.
— Ишмаель, не пытайся просвещать меня своей образованностью. У нас шесть человек. Я должен оставаться на командном посту, еще двое ничего не стоят. Остаются трое. Разве не получается в общей сложности шестеро?
Я закрыл глаза, затаил дыхание от страха, как со мной часто бывало, и сказал:
— У нас есть здоровая и способная женщина, которой почти что нечего делать.
— Не ухватываю, кого ты имеешь в виду.
— Отец, — сказал я с дрожью, — я научил Наду стрелять из моего ружья. Я поставлю ее выше любого здесь… кроме тебя, конечно.
— И ты также позволяешь ей ехать позади себя на Абсаломе и по секрету учишь ее читать и писать, — сказал Ибрагим.
