О! Священное имя пророка! Я знал, что меня спихнут с моего выступа пятидесяти футов высоты на землю ударом руки, ногой, пинком! Я закрыл глаза в ожидании развязки. Я так тщательно хранил тайну! Так тщательно!
— Я уверен, что Сабри не прочь стоять ночную вахту с Надой, — сказал Ибрагим.
— О нет! — воскликнул я, вскакивая на ноги, и семейная честь выступила из моих пор. — Я имел в виду только себя и Джамиля!
— Сядь, — сказал отец со зловещей мягкостью. — То, что ты пытаешься сделать с Надой, невозможно. Это лишь приведет к беспорядку в ее жизни.
— Но наша прежняя жизнь кончилась, отец.
— Тогда нам надо потратить годы в ожидании, когда она вернется, а тем временем мы не должны расставаться с тем, что мы знаем и кто мы есть. Что хорошего может быть для Нады в том, чтобы уметь читать и писать?
— Когда мы уйдем отсюда… в те годы, которые уйдут, чтобы вернуться в Табу… один Аллах знает. Может, ей нужна будет работа.
— Никогда.
— Но умение читать и писать может принести ей счастье.
— Она будет счастлива с мужчиной, за которого я выдам ее замуж.
— Отец, жизнь переменилась!
— Кое-что не меняется, Ишмаель. Позволь женщине идти по тропе впереди себя, и будешь чуять ее всю жизнь.
Он был непреклонен, и его приказ прекратить учить Наду и помогать ей был абсолютным. Я полностью потерпел поражение в своем деле и хотел уйти.
— Сядь, — сказал он снова. Глядя в пустыню, он обращался ко мне отвлеченно, как к камню. — Надо наблюдать за Сабри. Он происходит из города бессовестных жуликов. В семье может быть сколько угодно детей мужского пола, но только один сын. Ты проходишь свой первый урок тесной дружбы. Чтобы быть сыном, который следует своему отцу, ты должен узнать все обо всех вокруг тебя… кто будет твоим преданным рабом… кто будет играть на тех и других… а главное, кто опасен. Немногие лидеры переживают своих убийц. Если у тебя сто друзей, отвергни девяносто девять и берегись одного. Если же он твой убийца, съешь его на завтрак прежде, чем он съест тебя на обед.
Должно быть, я выглядел идиотом. У меня пересохло во рту.
— А ты, сын мой, домогался лидерства, как только научился ходить.
— Я глупый, — выпалил я.
— Сочетание многих глупостей может иметь результатом достойного человека, если только он учится на своих глупостях. Равновесие мужчины и женщины подобно равновесию жизни в этой пустыне… оно очень хрупко. Не играй им. Что касается Сабри…
— Я унижен, — прошептал я.
— Я знал о Сабри с первой минуты, — сказал Ибрагим. — Ты в самом деле веришь, что его принудили спать с иракским офицером, жить с ним день и ночь?
— Он же голодал!
— Парень с квалификацией автомобильного механика в Наблусе — голодал? Или, может быть, в видах обстоятельств лишений те удобства, что могла предложить иракская армия, показались слишком большими.
— Зачем же он пошел с нами? — спросил я.
Ибрагим пожал плечами.
— Может, ему надоел его иракский приятель, а может, он надоел приятелю. Может быть, у них была любовная ссора. Может быть, Сабри слишком много прибрал к рукам на иракском складе, и его вот-вот должны были поймать. Кто знает? Он пользуется тем, что подвернется. Возможно, он считал, что с нами у него больше шансов избежать той или иной неприятности в Наблусе.
Разве все это так уж неожиданно? Ведь по много раз на дню Сабри на мгновение вызывал мое стеснение слишком тесным объятием, прикосновением мимоходом, долгим рукопожатием, страстным выражением. Много раз ночью, проснувшись, я видел Сабри «случайно» раскинувшим во сне ноги, взгромоздившись на меня всем телом так, что я мог вдруг ощутить его твердый член, а он лишь дожидался, когда я первым сделаю движение навстречу?
Что же между ним и Надой?!
Мне было стыдно собственной глупости. Конечно, Сабри играл свою игру. Со своей обаятельностью он мог вертеть кем угодно и убаюкивать, внушая, что он друг. И в тот же момент соблазнить сестру друга. Мне следовало бы лучше знать людей.
Хаджи Ибрагим продолжал глядеть в пустыню. Какой он мудрый. И как я наивен и глуп.
— За ним надо смотреть очень тщательно. Лучшие предатели — те, кто, как Сабри, способны заслужить твое доверие. Если он прикоснется к твоей сестре, я приговорю его к смерти. Ты, Ишмаель, раз ты хочешь руководить, должен получить свой первый практический урок. Ты разделаешься с Сабри — под конец — ударом кинжала.
Что-то над моим выступом как будто насмехалось надо мной. В нескольких сотнях футов выше был вход в еще одну пещеру. Пещер вокруг Кумрана было, конечно, множество. Время от времени мы обследовали те, куда легко было добраться. В некоторые попасть было попросту невозможно, разве что опытным скалолазам со снаряжением.
Вход был наверху над крутой стеной, но ведь в одно место могут вести разные дорожки. Нужно разузнать про небольшие выступы, за которые можно зацепиться рукой или ногой, научиться маленьким прыжкам, пользованию веревкой.
