В добавление к двуглавому штандарту с горными козлами, который он уже видел, там были два простых штандарта и третий, с орлом. Еще были два предмета из слоновой кости, вырезанные дугой, напоминающей молодую луну. В них было множество вырезанных или просверленных отверстий. Профессор доктор Мудгиль тотчас же предположил, что это обрядовые косы. Седьмой предмет выглядел как медный «рог изобилия» с большим изгибом. Восьмой предмет он описал как наконечник булавы. А последний едва не вызвал у него слезы; это было большое толстое кольцо, похожее на корону, украшенную множеством птичьих головок по верхнему краю. Пока он все это изучал и делал свои измерения и пометки, я разглядывал его наполненный чудесами кабинет. Как следовало из фотографий и удостоверений, он читал лекции во многих самых значительных местах за пределами Палестины. Его заурядная одежда и скромные манеры были разоружающими для столь известного человека. Закончив свой первый осмотр, профессор доктор Мудгиль пригласил нас в свой кабинет.
— Ишмаель готов правдиво ответить на все вопросы, — сказал хаджи Ибрагим. — Мальчик умнее, чем мог бы быть в свои тринадцать лет. Он мой наперсник и редко лжет. Он обо всем знает, в том числе и о моих поисках Гидеона Аша. Это он, Ишмаель, додумался, что вы, как археолог, можете иметь доступ к еврейской стороне.
— Ты понимаешь, Ишмаель, насколько важна наша тайна? — спросил он.
— Да, сэр, — сказал я.
— Вы правы. Евреи — самые необыкновенные исследователи прошлого. У них ненасытное увлечение своими корнями.
Он вынул топографические карты и фотографии вади и скал за Кумраном.
— Надо как следует изучить их и подумать, нельзя ли установить, где находится и та пещера, в которой вы жили, и та, где вы нашли сокровища.
Я почувствовал себя ужасно важным, но стушевался, поглядев на карты и фотоснимки. Они совершенно сбили меня с толку. Но когда профессор доктор Мудгиль объяснил, что они означают, мое смущение немного прошло.
— Вот здесь. — Я показал наугад.
Отец взглянул, но, не понимая, осторожно кивнул.
— Значит, ты увидел дыру над своей пещерой, и тебе стали говорить, что слабо тебе туда залезть?
— Да, сэр.
— Ты поднимался туда один?
— Он полез вместе с юношей по имени Сабри, которого мы взяли в свою семью в Наблусе. Сабри работает в Иерихоне, но я могу устроить встречу с ним, — сказал Ибрагим. — Ну, ответь же профессору. Вы поднимались вместе, — настаивал отец.
— Сабри не все время шел вместе со мной. Он испугался высоты и ушел.
— Остальной путь ты шел один? — спросил профессор Мудгиль.
— Нет, сэр. Я не сказал тебе, отец, боялся, что ты будешь недоволен, но я полез вместе с Надой. Это Нада все это нашла.
Я попытался взглянуть на хаджи Ибрагима, зная, что он не прибил меня на месте только из-за присутствия профессора доктора Мудгиля, но вспыхнувшее в его глазах бешенство говорило, что мне еще достанется. Конечно, я ничего не сказал о том, что Нада снимала свою рубашку.
— Тогда приведите ее сюда, — сказал археолог.
— Это невозможно, — резко ответил отец.
Мне надо было соврать. Сабри поддержал бы меня. И зачем я рассказал отцу про Наду!
Профессор доктор Мудгиль понимающе перевел взгляд с меня на отца.
— Ну, продолжим, — сказал он.
По его вопросам я нарисовал приблизительную карту пещеры с сокровищами, изобразив три ее помещения и расщелину, где мы их нашли. Он следил за каждым моим словом.
— Были там скелеты?
— Да, это было первое, что мы увидели. Мы их испугались.
То, что мы нашли кости ребенка в большом кувшине, указало профессору доктору Мудгилю, что хоронивший ребенка верил в бога или в богов. Дитя было укрыто в кувшине для путешествия на небо — что-то в этом роде. Кости другого ребенка возле обожженного камня говорили о том, что было совершено жертвоприношение.
Он задал мне множество вопросов о завертке в ткань, о зерне, признаках огня и всяком другом.
— Там было множество горшков, и разбитых, и целых. Мы их не взяли, потому что спускаться по скале было очень трудно, и мы боялись, что выроним их и они разобьются.
Профессор доктор Мудгиль пробормотал, что бедуины наверно уже разграбили пещеру. Он сделал пометку, чтобы связаться с шейхом бедуинов Таамиры, которые копаются в древностях в этом районе. Они разбираются в свидетельствах ткачества и гончарного ремесла. Он объяснил мне насчет слоев и хронологии.
— У нас есть доказательства, что пещерами между тем местом, где мы находимся, и Масадой пользовался Бар Кохба, еврейский революционер постхристового времени. Его восстание против римлян в первый раз обозначило конец евреев в Израиле. Без сомнения некоторые напластования остались от Бар Кохбы, а может быть даже от ессеев, которые были связаны с Иисусом и Иоанном Крестителем.
Он стал объяснять мне о напластованиях, пытаясь установить, не могли ли воины Бар Кохбы вместе со своими семьями жить в этой пещере, не подозревая о драгоценном кладе.
