— Да, это очень возможно, — посчитал я. — Вещи были очень хорошо запрятаны глубоко в трещине в самом маленьком помещении. Само оно было непригодно для того, чтобы там жить, потому что высота там только три-четыре фута. Сокровища могли бы найти, если бы только специально их разыскивали. Нада их нашла потому, что обертка развалилась и камни вокруг осыпались.
Он спросил меня о деревянных палках поблизости. Я их вспомнил. Профессору Мудгилю это указывало на то, что эти неизвестные люди специально спрятали сокровище. В доисторическое время палками пользовались, чтобы копать. Из-за низкой влажности в некоторых глубоких пещерах деревянная палка или зерно часто оставались в сохранности.
Расспросы продолжались половину утренних часов. Наконец он выронил карандаш и потер глаза.
— Тайна расширяется, — сказал он. — Вот, дай-ка я тебе покажу.
Он ловко подставил костыль под плечо, проковылял в мастерскую и взял первый предмет — двуглавый штандарт с горным козлом.
— Пробы меди из этого изделия обнаруживают содержание мышьяка, что указывает, что она происходит из копей Армении. В Армении прослеживается столь же древняя цивилизация, как в Иерихоне и Плодородном Полумесяце. Это была самая первая христианская страна. Штандарты вроде этого находили в соседнем Иране, так что нельзя исключать Армению. Но посмотри на эту корону. Даже невооруженным глазом видно, что медь намного чище и похожа на ту, что из копей недалеко от Палестины. — Он поднял корону и штандарт. — Это не из одной копи и даже не из одной местности. А все восемь медных предметов без сомнения относятся к медному веку.
— А теперь тайна по-настоящему сгущается, — сказал он, беря два кривых предмета из слоновой кости с отверстиями. — Это кости гиппопотамов. Ближайшее к Палестине место, где есть эти животные, — долина Верхнего Нила в Африке. Люди той эры не передвигались на большие расстояния. Они оседали в плодородных долинах и строили маленькие сельскохозяйственные общины. У них не было кораблей. Еще не были одомашнены ни верблюд, ни лошадь. Как же удалось трем предметам из совершенно разных местностей шесть или семь тысяч лет назад сойтись в этой пещере?
— Я знаю! Знаю! — закричал я. — Аллах послал своих ангелов, и они принесли все это в пещеру!
— Похоже, лучшего объяснения мы пока не имеем, — сказал профессор доктор Мудгиль, — но оно не принимается научной общественностью.
О, как бы мне хотелось поучиться у этого великого человека.
— Я вас поведу в пещеру, — сказал я.
— Если я продам клад евреям, неужели ты думаешь, что Абдалла позволит мне экспедицию в Кумран? Кроме того, у короля другие срочные дела. Но! Евреи все еще контролируют половину территории, где находятся пещеры, и они наверняка поспешили бы исследовать их.
Он протянул свою шишковатую руку и погладил меня по голове.
— Вижу, ты хочешь отправиться на раскопки.
— О да, сэр!
— Я начал раскопки мальчиком, — сказал он. — Еще одна маленькая тайна, Ишмаель. Думаю, я кое-что знаю о неолитической стене в развалинах Иерихона. Должно быть, это древнейшая стена в истории цивилизации. У меня была переписка с доктором Катлин Кеньон, да благословит ее Аллах. Она в Лондоне, и она заинтересовалась. Увы, ей понадобится два или три года, чтобы добыть достаточно средств для организации экспедиции.
— Катлин? Имя женщины-христианки? — резко сказал отец.
— Разумеется, женщины, — ответил Нури Мудгиль, твердо взглянув на моего отца. — Она крупнейший из неевреев археолог, специалист по Палестине и Библии.
Последовало неловкое молчание. Отец старался подавить гнев. Евреи. Женщины. С одной стороны, он хотел связаться с евреями. С другой стороны, он ненавидел то обстоятельство, что ни одна арабская страна не купит клад. А что до женщин-археологов… ну, это уж никогда не было частью убеждений хаджи Ибрагима.
— Где же они окажутся? — отрывисто спросил отец.
— В Еврейском университете, где им и следует быть.
— Разве нет арабского музея или арабского филантропа, который бы их купил? Это же арабские находки. Как насчет Рокфеллеровского музея в Восточном Иерусалиме?
— Арабские филантропы, какие есть, делают маленькие взносы в маленькие приюты и вкладывают большие деньги в крупные алмазы. Исламские музеи от Каира до Багдада — это бардак. Я видел, как в Рокфеллеровском музее бесценные, тысячелетней древности кораны рассыпаются в прах из-за книжных червей. Факт то, что одно из лучших собраний исламских древностей находится в Еврейском музее в Западном Иерусалиме.
— Им лишь бы унизить нас, — ответил хаджи Ибрагим.
— Вам ведь вообще не нравится иметь дело с евреями, — сказал профессор доктор Нури Мудгиль. — И я даже меньше нравлюсь вам оттого, что сотрудничаю с ними.
Молчание перешло от неловкого к ужасному, когда в хаджи Ибрагиме боролись чувства вины и страха быть заклейменным как изменник.
