— А, хаджи Ибрагим, я вижу, вы нашли дорогу обратно из Кумрана, — сказал он полным сарказма тоном.
Отец не моргнул глазом.
Я почувствовал, что мои коленки подгибаются от страха. Я видел свой конец в ужасной иорданской тюрьме. Полковник Зияд постучал по столу, как будто добывал закодированное решение.
— Вы дурак, жуткий дурак, — сказал полковник.
Кажется, я видел, как всякие комбинации крутятся в его мозгу; наверно, я молился вслух, потому что отец потряс меня за плечо, чтобы я замолчал.
— Это демократический съезд, — сказал Зияд. — Я вас переведу в другую комиссию. — Он перелистал свои бумаги, нашел нужную, вписал туда имя отца и выписал распоряжение. — Вы будете принимать участие в Комиссии по беженцам, — сказал он.
— Возражаю против самого слова «беженцы», — ответил отец.
— Тогда обсудите это в вашей комиссии, и… хвала Аллаху, что мы демократичны.
Отца спасло то, что Абдалла не хотел хаоса и раскола на съезде, и с этой точки зрения нас следовало умиротворить подачкой. Но я все еще трясся от страха, когда все собрались во внутреннем дворе Большой мечети, и муфтий Аммана, глава мусульман страны, открыл съезд.
После молитвы муфтий прокричал с кафедры слова 57 суры, где говорится о наказании неверующих.
После леденящей кровь проповеди о сожжении евреев муфтий Аммана стал молить Аллаха благословить и ниспослать божественное ведение делегатам.
После молитвы мы перешли к римскому амфитеатру и прослушали трехчасовую приветственную речь мэра Хеврона, города на Западном Береге. Это был самый ревностный сторонник Абдаллы в Палестине. Первый час его речи был посвящен тому, что настает месть евреям, а последняя часть провозглашала славу исламу и красоту арабского единства и братства.
За мэром Хеврона последовало полдюжины других приветствующих ораторов, каждый из них вдалбливал мысль о грядущей аннексии. Единственного выступившего от оппозиции демократично заглушили уже через несколько минут. Это разозлило хаджи Ибрагима и горсточку диссидентов, и они стали протестовать и выкрикивать антиабдаллистские лозунги. Нас подавила массивная сила легионеров, окруживших амфитеатр. Никто не пострадал, и митинг продолжался.
Когда было покончено с приветствиями, мы поднялись на Джабаль аль-Кала, доминирующий над местностью холм с древней римской крепостью. В большом дворе, среди развалин Замка Геркулеса, дюжина слуг должна была подать нам послеполуденную трапезу.
— Абдалла знает, как угостить на английские деньги, — заметил отец.
С этого чудесного места открывался вид на королевский дворец «Хашимийя» и окружающие холмы.
Настало время осторожно смешаться с другими. Когда мы мыли руки в фонтане перед едой, я заметил делегата в традиционной пустынной одежде, пробирающегося к отцу, и встал поближе, чтобы послушать.
— Я шейх Ахмед Таджи, — вполголоса сказал человек. — Мои люди и я находимся в Хевронском лагере.
Следуя его пониженному голосу, отец тихо представился.
— Я знаю, кто вы, — сказал шейх Таджи. — Я слышал оба ваши выступления, в отеле «Филадельфия» и возле амфитеатра. Вы с ума сошли, в самом деле.
Шейх что-то сунул отцу, кажется, талисман из черного камня. Отец быстро спрятал его в карман.
— Нам надо встретиться после этого съезда, — прошептал шейх. — Когда я получу от вас этот талисман с запиской, я приду к вам.
Отец кивнул, и оба они так же быстро, как встретились, разошлись в разные стороны. Я знаком показал отцу, что запомнил имя человека, и побрел в сторону, чтобы что-нибудь о нем узнать.
