В тот вечер нас пригласили во дворец «Хашимийя» на встречу с королем. Я никогда не был во дворце, не видел всамделишнего короля и неподдельно взволнован, хотя это и был Абдалла. Мы с отцом хорошо оделись, одолжив одежду у всех, у кого в нашей части Акбат-Джабара осталось хоть что-нибудь приличное. Но многие делегаты были в лохмотьях. Цепочка понемногу двинулась в тронный зал.
Второй раз в этот день у меня тряслись коленки. Да, место, конечно, замечательное. Это было единственное красивое место, не считая римского амфитеатра и крепости. Хотя дворец и не столь чудесен, как то, что я видел во время своего путешествия в рай, он вполне подходил для Абдаллы и Иордании.
И вот я перед самим королем! Кажется, я был разочарован. Его троном было просто большое кресло, стоявшее на возвышении, выкрашенном в золотой цвет. Он шагнул вниз, чтобы принять цепочку делегатов; его окружали телохранители-черкесы. Это были не настоящие арабы, а русские мусульмане. В своих меховых шапках с серебряными изображениями королевской короны они походили на казаков, которых я видел на картинке. Советники в европейских костюмах и арабских головных уборах стояли по сторонам от короля и шептали ему на ухо, когда проходил очередной делегат.
Для короля Абдалла был низковат, и одежда его не была украшена, но более начищенных черных ботинок я в жизни не видел. Он был весело настроен, и это меня удивило — я ожидал, что он выглядит зловеще, как полковник Зияд, находившийся здесь же. Полковник зашептал королю, когда мы приблизились. Абдалла расплылся в неестественно широкой улыбке, обнял отца, расцеловал его в обе щеки, погладил меня по голове, хотя я был почти такого же роста, как он.
— Добро пожаловать, милости просим в мое скромное королевство, хаджи Ибрагим! Да будет вам моя страна родным домом. Благословенно ваше присутствие. Да поведет вас в эти дни мудрость Аллаха.
— Ваше величество, нет слов, чтобы описать волнение этого момента, — ответствовал отец.
— Чего бы вы ни пожелали, теперь или потом, вам стоит лишь протянуть руку, — сказал король и повернулся ко мне. — Твое имя, сын мой?
— Я Ишмаель, — торжественно произнес я.
Нас слегка подтолкнули, чтобы не задерживали очередь, и в конце концов мы очутились в самом большом шатре, какой мне приходилось видеть, — он вмещал всю делегацию. Нетрудно было разобраться, кто здесь беженец, а кто из богатых и зажиточных палестинцев — это были лохмотья и золотые нити, перемешавшиеся во всеобщем братстве.
Последовавший за этим пир был еще более пышным, чем те, что устраивал отец, будучи мухтаром Табы. Многие из нас давно не видели такой еды и ели, пока не раздулись, и после этого тоже продолжали есть. Музыка и танцовщицы дополнили атмосферу любви и согласия. Слуги раздавали гашиш, чтобы наше блаженство не растаяло слишком скоро.
После пиршества мы смотрели верблюжьи гонки, искусство верховой езды и соколиной охоты, и снова были музыка и танцы. Потом мы слышали по радио, что король тихо ускользнул из Аммана, не желая своим присутствием нарушать демократизм встречи.
На следующий день отец отправился в свою комиссию, заседание которой началось и кончилось общим криком из-за его попытки расширить повестку дня, а не просто принимать уже составленные решения. Он высказался за то, чтобы не употреблять слово «беженец», но его перекричали. Я вскоре ушел, чтобы собрать сведения, которые он велел мне достать.
Вечером я рассказал отцу о том, что удалось узнать. Шейх Таджи — глава полукочевого племени, занимавшего территорию к северу от залива Акаба и предместьев Эйлата. В начале войны с евреями египтяне в военных целях выселили их из родной страны, и они бежали в Хеврон. К концу войны евреи завоевали пустыню Негев и оставили шейха Таджи удивляться, зачем он уехал. Оставшихся бедуинов евреи не тронули, и они сотрудничали с евреями, снабжая их охотниками и сведениями.
Пока шейх Таджи сожалел о своей ошибке, он оказался в Хевронском лагере в бедственном положении. Мэр города был верным сторонником Абдаллы и превратил лагерь в один из оплотов короля в Западном Береге.
Отец показал мне маленький талисман, который дал ему Таджи, — яшмовый брелок с абстрактной резьбой. Я узнал обычный бедуинский талисман для охраны от джиннов.
— Эта штука потом доставит к нам шейха Таджи, — сказал отец. — Что ты узнал о здешнем лагере?
Я с важностью прокашлялся.
— Шнеллер и все лагеря вокруг Аммана гораздо хуже, чем Акбат-Джабар, — сказал я. — Здесь они живут или умирают по одному закону. Абдалла завербовал всех важных старых мухтаров и раздал им и их семьям все рабочие места в Красном Полумесяце. Если ты против короля, то ты не ешь и не протестуешь. Многих убили или бросили в тюрьму, так что всех инакомыслящих убрали.
— Я так и думал, — сказал отец.
— То же самое и с работой в Аммане. Только те, кто сотрудничает с Абдаллой, могут найти работу в городе. Говорят, таковы все лагеря в Иордании.
На третий вечер я уже смог доложить отцу, что нашел еще одного сильного диссидента, который, в противоположность Ибрагиму, помалкивал о своих чувствах.
