Мы, кто вкусил сладость жизни, должны вкусить и ее горечь. Но за горем всегда следует радость, как птица за ветром. Лишь временем отделяется радость от печали. И настало время перевернуть страницу. Но вспомните, братья мои, если мы не вкусили горечи, то как оценим сладость?
Становилось все труднее следить за цепочкой слов шейха Таджи без мысли и содержания, причудливо сплетенных в подъем и спад эмоций. Тем не менее его речь была принята с энтузиазмом.
К трибуне подошел Чарльз Маан — полный контраст с первым оратором. Его костюм западного покроя был помят, как и само его маленькое, худое тело. Он поднял доклад на многих страницах, открыл его своими прокуренными пальцами и стал читать бесстрастно, но резко, как будто у него вместо языка была бритва. Его доклад был бесстрастным анализом причин, по которым мы стали беженцами. Для собрания это был момент истины, ведь никто и никогда еще не говорил таких слов слушателям-арабам. У Чарльза Маана было особое положение христианина и школьного учителя, его хладнокровие приклеивало беспокойных людей к стульям, и они слушали, раскрыв рот.
— Лидеры арабского мира должны нести главную ответственность за наши трудности, — сказал он. — Они, и богатые палестинцы, сбежавшие прежде чем прозвучал первый выстрел, и муфтий, пытавшийся править нами через террор и убийства, — это нечестивая троица. Они говорили нам: «Братья, мы работаем для вас, и победа совсем близка». Это была первая ложь, подорвавшая наше существование.
Ропот одобрения докатился до кинопроекционной. Я думаю, все до последнего делегаты благоговели перед храбростью Чарльза Маана.
— Резня в Дейр-Ясине была намеренно раздута сверх всякой меры, так же как ложные сообщения о еврейских зверствах. Кто здесь по секрету шепнет мне на ухо, что его жену на самом деле обесчестили, а ребенка бросили в колодец и он утонул? Это была ложь, порхавшая от лживых языков к лживым ушам.
…Все решительно отказались сделать шаг вперед и заговорить с евреями о путях к миру. Это тот мир, которым теперь наслаждаются сто пятьдесят тысяч наших братьев, кто остался в Израиле. Разве их жизнь, их, ваших родных, моих родных, в еврейском государстве не кладет конец лживой пропаганде арабских лидеров, твердивших, что всякого, кто останется, евреи убьют?
Подавив страх, несколько человек стали подниматься.
— Чарльз Маан говорит правду!
— Нас предали!
— Смерть лжецам в Дамаске!
Маленький учитель поднял руки, призывая к спокойствию.
— Нас обманули, послав на войну, к которой мы не были готовы и которая не была нам нужна. Она разрушила сельское хозяйство, вызвала безработицу, черный рынок и голод, принудила нас уехать. Как только наши доблестные армии нарушили границы Израиля, а его поселения подверглись нападениям с целью грабежей, у евреев не осталось обязательств защищать враждебное арабское население. Верит ли кто-нибудь из вас, что мы не уничтожали бы евреев, если бы победили в войне?
Ропот слушателей перерос в рев.
— Что с нами сделали евреи по сравнению с тем, что сделали с нами арабы? В сирийских лагерях беженцев нет санитарии, не распределяют одежду, есть только еда от международных благотворительных организаций. В Сирии ни один палестинец не может передвигаться за пределами лагеря, где он живет. Сотни наших людей брошены в сирийские тюрьмы без обвинения и суда. Их попытки организоваться были зверски подавлены.
Ливанцы приняли наших самых богатых граждан, купивших свою респектабельность за доллары и фунты. Но лагеря там не лучше, чем те отвратительные крысовники, в которых живем мы. Знаете ли вы, где можно получить помощь от Красного Полумесяца? Ее открыто продают на улицах Бейрута. Ливанцы великодушны. Они позволяют нашим людям работать. Вы увидите, как наши дети подметают улицы, убирают туалеты, разносят еду, моют посуду в кафе. Но вы не увидите их в школах, ибо учить палестинского ребенка запрещено. Да, великодушные ливанцы позволяют нашим людям оставлять лагерь и снимать жилье, но плата за него вдвое выше, чем для их собственных граждан. Во многих ливанских лагерях питьевая вода гнилая, а продажа воды грабит наших людей до последнего пенни. Послушайте, о братья, заявление, сделанное Ливанским комитетом беженцев, — сказал он, поднимая его. — Они укоряют иерусалимского муфтия и лидеров арабских стран за их обещания! Не евреев, а арабов! Читайте и плачьте. Нужно ли мне рассказывать об Иордании, братья мои? Разве мы не знаем горечи этого рассказа?
— Смерть Абдалле!
— Смерть Арабскому легиону!
