— Тогда вот что надо сделать. Надо собрать съезд беженцев Западного Берега. Повторяю, только беженцев. А не сбежавших богачей. И не тех, кто продал своих ослов Абдалле. Надо принять решение обсудить с евреями наше возвращение и, главное, послать делегацию в Международную арбитражную комиссию в Цюрихе.
— На сей раз это вы мечтатель, — заявил Таджи. — Как заставить пять тысяч беженцев согласиться с такой резолюцией?
— Путем приглашения только правильных людей, — ответил Чарльз Маан. — Я могу проверять, кто входит в делегацию из каждого лагеря к северу от Рамаллы.
Белая борода Таджи приняла множество поглаживаний, и глаза его сузились. Его жест рукой означал то ли да, то ли нет.
— Будь деньги, чтобы там поболтаться, не было бы проблем.
— Что вам надо сделать, шейх Таджи, так это обещать каждому делегату, что он и его семья вернутся в числе первых. Поверьте, обратно они побегут еще быстрее, чем сбежали оттуда.
— Это может быть, — ответил Таджи, мысленно уже обгоняя своих союзников.
— Хаджи?
— У Иерихона странные лагеря. У нас собрались все остатки, разбитые племена, разоренные деревни. Никакого единства, даже хуже. Для меня лучший подход — просто объявить список делегатов и постараться, чтобы не возникли противники.
— Как?
— У нас множество молодых парней, которые от безделья собираются в шайки и всех терроризируют. Можно дать им правильное применение.
— Отлично, — сказал Маан. — Дату держите в тайне, чтобы не пронюхали иорданцы. Съезд объявим за два-три дня до открытия. Главное — принять все решения за один день и разойтись, прежде чем иорданцы узнают, что их ждет.
— Да, именно так, — согласился хаджи Ибрагим.
— Съезд созовем в Хевроне, — сказал Таджи.
— Хеврон был бы ошибкой, — быстро сказал Чарльз Маан. — Ваш лагерь изолирован с юга, у главного опорного пункта Абдаллы на Западном Береге. Зачем забираться в логово льва?
— Чарльз прав, — сказал Ибрагим. — Хеврон — ловушка, готовая захлопнуться. Что касается меня, то Иерихон чертовски близок к мосту Алленби. А в Рамалле ваши люди — самые организованные среди беженцев. Как насчет Рамаллы?
— Рамалла! Едва ли она в Палестине, — воскликнул Таджи.
— Братья мои, — произнес Чарльз Маан, показывая мягким тоном, что проблему он уже обдумал. — Я предлагаю Вифлеем[21].
— Вифлеем?
— Вифлеем?
— Вифлеем.
Шейх приложил руку к сердцу, демонстрируя искренность.
— Вифлеем — город божественной святости для вас, брат мой Чарльз. Однако за исключением одного чистого дня в году он всегда имел репутацию города самых отъявленных проституток в Палестине.
— Что за страшные вещи вы говорите! — вскинулся Ибрагим.
— Он говорит правду, — сказал Маан. — Вифлеемские проститутки — известное дело. К счастью, об этом знают только в Палестине. Для внешнего мира, к которому нам надо обратиться, общеизвестное имя «Вифлеем» звучит священно. Уверяю вас, оно возбудит любопытство в зарубежной прессе.
Таджи схватился за бороду и задумался. Он взглянул на Ибрагима, кивнувшего в знак одобрения.
— Пусть будет так! Через месяц в Вифлееме. Давайте вернемся к себе и со всей тщательностью выберем наших делегатов, а потом соберем демократический съезд.
Чарльз Маан выбросил вперед свою руку в табачных пятнах, чтобы скрепить договор. Шейх Таджи схватил ее, хаджи Ибрагим присоединил свою руку. Трое положили свободные руки поверх трех других и ритмично пожали их, и в первый раз за многие месяцы рассмеялись.
Отбор кандидатов хаджи Ибрагимом и его друзьями-конспираторами шел незаметно, как пустынный мираж. Нигде не назначали конкретного числа делегатов. Надо было отобрать лишь тех, кто мог клятвенно обещать, что на съезде будет голосовать за «резолюцию о возвращении».
Отец позвал Джамиля и дал ему шанс искупить свою ошибку. Мстителям-леопардам надлежало присмотреть за лагерем и не позволить сформироваться какой-либо оппозиции после того, как будет объявлен отцовский список делегатов. Джамиль жаждал действий и воспринял идею как вливание крови. Разумеется, были и выражения недовольства, но всякий недовольный получал от Леопардов «поцелуй» — не слишком тонкий намек-предупреждение: прибитую к двери дохлую кошку, собаку, крысу, змею.
Имея на местах около семисот предварительно поклявшихся делегатов, Чарльз Маан собрал пресс-конференцию в Восточном Иерусалиме, где западные и арабские органы печати имели свои корреспондентские пункты. Он сделал краткое сообщение о том, что через два дня в Вифлееме соберется съезд беженцев Западного Берега с семьюстами демократически избранными делегатами. Просьбу назвать делегатов он отклонил.
Иорданцы были застигнуты врасплох. Они все еще не оправились от бунтов, которыми были встречены их парады. Это, а также неудача с признанием аннексии со стороны мирового сообщества, временно принудило их к робости. Когда пресса спрашивала иорданских министров в Аммане, им не оставалась ничего другого, как заявлять, что у них нет возражений против встречи беженцев.
Несмотря на все предосторожности, несколько людей Абдаллы все-таки проникло в списки делегатов.
