— Отлично. Значит, мы сможем понять друг друга. Нам не доставляет большого удовольствия держать вас в лагерях. Мы сделали больше, чем любая арабская страна. Мы предложили немедленное гражданство, работу, правительственные кабинеты.
— И любое подавление, — сказал Ибрагим.
— Да, конечно, и подавление, — согласился Зияд. — Мы не можем поддерживать анархию среди более чем полумиллиона людей, слоняющихся без дела, как необузданный поток.
— У нас есть права, — сказал Ибрагим.
— Конечно. Все, какие вам дает король.
— Вы недовольны, что мы не падаем на колени и не глядим на Абдаллу как на нашего спасителя, — отпарировал Ибрагим.
— Честно говоря, нас это не заботит. Не заботят нас и ваши права. Мы получили от палестинцев то, что хотели. Остальные со всем согласятся, когда столкнутся с действительностью. Позвольте мне говорить с вами с той откровенностью, которой вы так известны. Вас и ваших братьев удивительно легко контролировать, и вы никогда не были бойцами. Мы не думаем, что вы собираетесь изменить более тринадцати столетий истории.
Ибрагим сдержался.
— Нас никогда так не запирали, как теперь. То, что случилось с этими ребятами, Леопардами и Акулами, — это лишь предупреждение, что следующее поколение палестинцев будет иного рода. В конце концов, полковник Зияд, все мы когда-то считали, что евреи пассивны, что их легко топтать. Но поколения меняются. Думаю, это урок, который вам следует учесть.
— Мы не собираемся давать этим ребятам расти недорослями. Мы дадим им красивую форму, направим их энергию на ненависть к евреям и превратим ее в дисциплинированные партизанские акции против евреев. Это даст нашим арабским братьям дальнейшие доказательства, что мы вместе с ними в борьбе, не так ли? Что касается огромного большинства палестинцев, то я думаю, что они настроены навсегда оставаться в этих лагерях и гнить там. У них нет духа, нет достоинства. Это плакальщики и попрошайки.
Ибрагим поднялся со своего места и наклонился к столу Зияда, изогнувшись для ответа, но слова не приходили. Он закрыл глаза и медленно опустился на стул. Ужасно было услышать такие слова. Это потому, что их никогда еще не произносили.
— Хорошо, — сказал Зияд. — Мы признаем, что состояние хроническое.
— Я слышу ваши слова, — проскрипел Ибрагим.
— Зачем нам продолжать быть врагами? Если прояснить наши цели, то вы увидите, что есть способы разрешить расхождения. Нет, я не собираюсь пытаться вас подкупить. В Наблусе я узнал, что это не сработает. Вы человек принципов. Такая редкость. У меня разумное предложение.
— У меня разумные уши, — сказал Ибрагим.
— Отлично, да благословит Аллах эту встречу. — Зияд открыл нижний ящик, достал бутылку вездесущего шотландского виски и предложил Ибрагиму выпить.
— Нет, спасибо, виски выжигает меня изнутри, — автоматически произнес он отказ, но передумал. — Может быть, совсем немножко, чуть-чуть.
— Все дело в том, что ничто не остановит короля Абдаллу в его движении к Великой Сирии, ничто. Ни резкие слова арабских лидеров, ни беженцы, ни евреи. Это предназначение, божественное предназначение. Вопрос в том, что мы оба видим толк от евреев, так давайте пользоваться ими.
— Если королю предстоит выполнить свое предназначение, — сказал Ибрагим, стара-ясь скрыть насмешку, — то полагает ли он сокрушить еврейское государство?
— Он его включит.
— Включит?
— Да, как провинцию Великой Сирии.
— А евреи об этом знают?
— Узнают в свое время. Дайте им десять лет изоляции и осознание того, что их собственное будущее как верной Абдалле провинции надежно.
— Во имя пророка, они никогда на это не согласятся. Евреи и арабы как союзники?
— Не как союзники, а как подданные. А что в этом противоестественного? В древние времена мы в Иордании были гибеонитами, а Гибеон был областью Израиля. У двора самого царя Давида были моабиты, хиттиты и дворцовая гвардия из филистимлян. У Соломона были кельты и рейнцы!
Внезапно Фарид Зияд повысил голос до пронзительности, а глаза его дико округлились. Хаджи Ибрагим глядел на него, не веря своим глазам. Затем все стало ужасно ясно. Он, полковник Фарид Зияд, при британцах бывший бедуином, теперь видел себя генералом, командующим еврейской провинцией! В тот момент Ибрагим осознал все безумие арабской политики, произносимой языком одного человека.
— Я должен считать, — продолжал Зияд, — что поскольку вы оставили свою пещеру, вы установили контакт с Гидеоном Ашем. Прежде чем вы станете это отрицать, позвольте заметить, что вы не стали бы говорить так, как говорили сегодня в Вифлееме, не имея чего-то у себя в кармане, своего рода понимания.
— Я не подтверждаю и не отрицаю.
— Достаточно ясно.
— Продолжайте, пожалуйста, я очарован, — сказал Ибрагим.
