Около дюжины парочек заполняли матрацы, а их отражения в зеркалах невозможно было сосчитать. Время от времени играл струнный квартет, и чтец читал стихи. Мускулистые мужчины, натертые маслом какао, и знойные девицы с осанкой пантеры исполняли поодиночке и вместе нечто удивительное. Темы менялись соответственно воображению Урсулы, нередко продолжаясь до сотни часов подряд, обычно заканчиваясь конкурсом на супермужчину или суперженщину. И победитель! О, победитель! Его ждал алмазный браслет, золотые часы, автомобиль.
Мюнхенских шлюх тянуло к арабам как магнитом. Не только высокие и могущественные властелины ислама требовали обслуживания, ведь арабы обычно путешествовали с огромными свитами, так что нужно было дойти и до самых нижних слуг. Деньги вперед, не торгуясь. Шлюхи и сводники заслуживали своих денег, ведь нередко обращались с ними грубо, с налетом жестокости.
Урсула убедила Кабира, что если уж ему так надо отведать подобных зрелищ, то ему не удастся беречь свой бумажник. Парочки, еда, перевозки, жилье, питье, костюмы, наркотики, ремонт комнаты, сольные исполнители, подарки, — все это может вогнать вечеринку в сотню тысяч долларов.
Этой ночью актеры собирались встречать уже третью зарю, а эфенди достиг полного изнеможения. Прежде чем свернуться в тяжело дышащий комок, он был на пьянке, среди качающихся лиц и тел, гроздьев сочного пурпурного винограда, мочился со своего трона, опрокидывал галлоновые жестянки с краской для тел, пока не свалился, перепиливаемый бушующей в его теле борьбой между снотворными таблетками и кокаином.
Урсула взобралась к его кушетке, на которой он сейчас лежал, издавая бессвязные стоны, и вскрыла ампулу под его носом. Он дернулся и что-то пробормотал, показывая признаки сознания, поднялся на четвереньки, его брюхо едва не касалось пола… и его вырвало.
— Проснись, Фавзи! — воскликнула она, перекрывая грохот музыки и сумасшедшие вспышки света.
Он пробормотал неразборчивую жалобу, и его снова вырвало. Урсула сунула ему под нос еще одну ампулу с аммиаком и плеснула на него ледяной водой.
Он взглянул на нее снизу вверх, исходя каплями пота, глаза его катались, как подшипниковые шарики на полированном полу, и упал лицом вниз. Она крепко шлепнула его по заднице.
— Проснись!
Несколько пирующих в карнавальных масках, столпившиеся у ступенек, завыли от восторга.
— Мерзкая шлюха, оставь меня в покое!
Кабир ощупью добрался до императорской кушетки, но поскользнулся на масле и сырости под собой, его занесло вниз на циновки, и там он лежал на спине, блея, чтобы его оставили в покое. Пирующие швыряли в него виноград, спелые сливы, вишню, пока Урсула не отогнала их.
Он дышал короткими тяжелыми вдохами.
— Принц Али Рахман звонил, — сказала она. — Я ему сказала, что через полчаса.
— Принц! О Боже! — простонал Кабир. Он попытался встать на ноги, но снова свалился. — Не могу… не могу… о Боже… который… который час?
— Четыре утра.
— О Боже! Принц. Нет! Больше не нюхать. У меня голова раскалывается.
— Вырви еще раз, — скомандовала Урсула, приказав знаком паре слуг принести холодной воды и губки, чтобы его умыть.
Пока им занимались, Урсула уменьшила звук и перевела освещение в приятные пастельные тона. Участники вечеринки уже в изнеможении спали, сплетясь по двое, по трое или по четыре, либо выползали, чтобы привести себя в порядок.
Его поставили прямо, но он снова опрокинулся и лежал тихо. Урсула перешагнула через его выпяченную спину.
— Хорошая была вечеринка, — сказал он.
— Да, Фавзи, вечеринка чудесная. — Она погладила его кончиками своих тщательно заостренных и крашенных коготков. — Чудесная вечеринка.
— Позови врача. Я болен. Мне нужен укол.
— Он уже на пути из главного здания.
За час эфенди достаточно протрезвел, чтобы позвонить принцу Али Рахману. Голос на другом конце телефонной линии разразился длинной цепью саудовских ругательств, обычных для разгневанного Али Рахмана и занявших значительное время. Кабир терпеливо пережидал монарший гнев, успокоительно повторяя «Да, мой принц» и «Нет, мой принц».
— Ты видел утренние газеты? — спросил Рахман.
— Нет, мой принц. Обычно я не вылезаю из постели читать газеты в пять утра.
Принц проорал ему рассказ с первой страницы о делегации из трех человек, беженцев Западного Берега, прибывших в Цюрих и потребовавших мандаты арбитражной конференции. На пресс-конференции они заявили, что король Абдалла удерживает в тюрьме в Аммане в качестве заложников пятьдесят двух ребят из числа беженцев.
— Кто эти самозванцы, ваша светлость? Как их зовут?
— Это бедуин, некий шейх Ахмед Таджи. Чарльз Маан, неверный, о котором мы уже слышали, и хаджи Ибрагим аль-Сукори аль-Ваххаби.
— Я их знаю, — ответил Кабир.
— Я желаю, чтобы их убили! — заорал принц.
— Нет, в Швейцарии нам от этого не будет ничего хорошего. Послушайте, дайте мне часок, и я буду у вас на вилле.
