— Но это вынуждает меня оставить семью без копейки, только с заработком Сабри. Если они будут зависеть от пайков Красного Полумесяца, им придется голодать. А если я в Швейцарии истрачу деньги?
Нури Мудгиль открыл ящик стола и достал конверт с иорданскими деньгами.
— Я вам даю личную ссуду на расходы вашей семьи. Вам не надо беспокоиться о том, чтобы ее вернуть. Что касается вас в Цюрихе, то Гидеон Аш будет держать вас на плаву, если вы останетесь без средств.
— Нищие мы, нищие, — промолвил отец, беря деньги, билеты и наличные.
— Мне очень жаль, хаджи. Это все, что я смог сделать.
— Нет, нет, друг мой. Вы и так уже сделали слишком много. — Отец повернулся ко мне со странным выражением лица. — Ишмаель, подожди-ка в рабочей комнате доктора Мудгиля. Мне надо сказать ему пару слов с глазу на глаз.
Некоторое время они говорили между собой. Не знаю, сколько, потому что меня всегда поднимало к небесам, когда случалось проходить мимо кабинета доктора Нури Мудгиля с его чудесами. Возле его скамейки был сложный рисунок открытой им византийской мозаики — пол в одной церкви. Наконец, дверь открылась, меня позвали и велели сесть.
— Ты поедешь с доктором Мудгилем, — коротко сказал отец. — Прямо сейчас.
— Я не понимаю.
— Пока меня нет, лучше, чтобы тебя не было в Акбат-Джабаре.
— Но почему, отец?
— Потому что твоя жизнь в опасности! — рявкнул он.
— Что же, мне трусливо сбежать?
— Не трусливо, а разумно.
— Кто же защитит женщин?
— Там есть Сабри, есть Омар, есть Камаль. Женщины будут в безопасности.
— Сабри работает, а Камаль ничего не стоит. Омар один не справится.
— Ему придется, — сказал отец.
— А куда я отправлюсь?
— Ты перейдешь реку Иордан, — сказал Нури Мудгиль. — Потом углубишься в пустыню к иракской границе, где побудешь среди моих очень хороших друзей, бедуинов аль-Сирхан. А с собой можешь взять побольше моих книг.
Я заплакал, а потом почувствовал очень странную, чудесную вещь. Отец стоял надо мной и с большой любовью положил руки мне на плечи.
— Как Джамиль? — спросил я, рыдая.
— Меня не запугают эти собаки из Аммана. Судьба Джамиля в руках Аллаха. Аллах велел мне принять страшное решение — кто из моих сыновей должен выжить. — Я взглянул на него. — Я принял это решение, Ишмаель.
Фавзи Кабир-эфенди откинулся на высокой кушетке в романском стиле в перестроенном эллинге в Цолликоне, роскошном предместье Цюриха. Четыре ступеньки вели от этого «императорского трона» вниз к циновкам в круглой комнате, обставленной вокруг зеркалами и освещенной для попойки.
Пальцы императора лежали на кнопках пультов управления. Он мог включить различную музыку, от атональностей Хиндемита и Бартока, пронзительного Стравинского, возвышенного Бетховена, приглушенного Моцарта, ударов «Болеро», Вагнеровских крыльев Валгаллы, горячего или холодного джаза и сентиментальных французских любовных песенок до знакомых восхитительных завываний Востока.
Рядом большой пульт приводил в действие безграничный набор световых эффектов, от почти двух сотен комбинаций маленьких мелькающих кружащихся пятнышек до внезапных вспышек молнии.
Еще один набор кнопок позволял спустить на пирующих обилие специальных эффектов: тропические туманы с одуряющими ароматами, масло для скользкости, дым, живых змей, лепестки роз, голубей, а когда все это действовало, он мог спустить с потолка еще трапеции или канаты, по которым соскальзывали вниз карлики.
Наконец, последний пульт поворачивал кушетку императора так, чтобы он мог видеть любую часть комнаты внизу, поднимать и опускать кушетку почти так же, как поднимают автомобиль при ремонте.
Были и другие комнаты: щедро обставленные бар и буфет; теплый бассейн с водопадом; гардеробная комната, наполненная костюмами от греческой тоги до краг, шкур животных, со всеми видами игрушек и полным ассортиментом кнутов, цепей, масок, имитаций половых членов, устройств для пыток. Полным был и набор наркотиков: первосортный ливанский гашиш, героин, чистый кокаин, расслабляющие вещества, взбадривающие таблетки.
Помещение оборудовала бригада лучших на континенте киносъемочных техников и декораторов, и обошлось это в чуть больше двух миллионов долларов.
Сам Фавзи Кабир редко спускался на циновки, а когда его посещали на тронном уровне, его соучастие было абстрактным, ибо он раздувался от обжорства, напичкивался наркотиками и становился недееспособен. Тем не менее его бездонное извращенное воображение требовало бесконечных игр и представлений. Его страсть причинять боль и унижение приносила ему дикие оргазмы восторга.
Проститутки Цюриха были ласковы, как сама страна, и в ограниченном числе. Эфенди предпочитал немцев и немок. Когда доходило до оргии, они были бесподобны. Урсула специально ездила в хорошо знакомые ей злачные места Мюнхена и добывала там актеров.
