Он протянул руку, потрепал ее по руке и улыбнулся. Хаджи Ибрагим ответил на вызов Кабира, захватив с собой свою лучшую одежду и надев лучшие драгоценности. Это не были драгоценности богатого человека, но это были старинные бедуинские украшения, примитивные, но прелестные. Он снял кольцо с мизинца, раскрыл ее ладонь, вложил в него колечко и закрыл.
— Пожалуйста, — сказал он.
— Спасибо, я буду хранить его, — прошептала она.
— Теперь, если позволишь, мне надо подумать.
— Хаджи Ибрагим…
— Да?
— Пожалуйста, будь осторожен с Кабиром. Он вероломен.
Солоноватый ручеек Барада журчал мимо веранды. В тихом воздухе висел аромат дамасской розы. Хаджи Ибрагим сидел и размышлял. Из того, что читал ему Ишмаель, он узнал много нового и многое додумал до конца.
Хаджи Амин аль-Хуссейни, великий муфтий Иерусалима, — его кровный враг. Муфтия теперь разыскивали союзники как военного преступника. Он увернулся от «джентльменского» ареста французами и скрылся в арабском мире, где не было проблем с предоставлением ему убежища. Здесь чтили и его, и его философию. Не имея возможности вернуться в Палестину, муфтий направлял на евреев свою яростную ненависть из разных арабских столиц.
В тот момент, когда Объединенные Нации проголосовали за раздел Палестины, муфтий поручил своему племяннику Абдул Кадару Хуссейни набрать добровольцев и от его имени принять командование над ними. Племя и кланы Хуссейни в основном располагались на территории Иерусалима. Добровольцы получили известность под названием «Армия джихада».
Абдул Кадар мало что понимал в делах военных, зато был популярен на Западном Береге от Хеврона до Рамаллы. Он заменил своего дядю и стал официальным лидером арабов в Иерусалиме, Иудее и Самарии. Ибрагиму было известно, что набираемое им ополчение — смесь безработных, клубной молодежи, фанатиков из Мусульманского братства, фермеров и торговцев. В военном деле они понимали еще меньше.
Несколько тысяч палестинских арабов получили во время войны британскую военную подготовку, еще несколько тысяч служили в полиции и охране границы. Эта самая Армия джихада должно быть состояла из пяти-шести тысяч плохо вооруженных людей, без настоящей организации и руководства.
Во время бунта муфтия подобное ополчение, называвшее себя моджахедами, то есть воинами Бога, добилось лишь очень ограниченного успеха в борьбе с евреями, и то главным образом на уязвимой Иерусалимской дороге. Самые большие победы были достигнуты против братьев-арабов и заключались в убийствах и резне политических противников муфтия. Толку от этой Армии джихада определенно будет мало. В понимании хаджи Ибрагима ее почти что можно сбросить со счетов.
Мысли его обратились к другому червячку, вылезавшему из деревяшки. Каукджи — то ли ливанец, то ли сириец, то ли иракец — провел войну в нацистской Германии. Во время бунта муфтия его «нерегуляры» заслужили жалкую характеристику. Это был сброд подонков, разбегавшихся, как только разгоралась битва.
Но хаджи Ибрагима больше занимало поражение, которое он нанес Каукджи. Он понимал, что он — кандидат на месть Каукджи, потому что такое не забывается.
Хаджи Ибрагим знал также, что в богатом арабском воображении ужасная репутация Каукджи может превратить поражение в победу. Каким-то образом Каукджи все еще оставался в арабском мире почитаемой военной фигурой. Стараясь всегда что-нибудь урвать, Каукджи объявил об образовании Арабской армии освобождения, которая будет набираться от Марокко до Омана, армии из многих тысяч добровольцев. Их поддержит казна арабских государств.
На его призыв в ночь голосования за раздел откликнулись десятки тысяч арабов, поклявшись вступить добровольцами. Их гнев быстро испарился. В конечном итоге дорогу к центрам набора в Армию освобождения нашло несколько сотен идеалистов.
Поскольку ряды его были пусты, Каукджи стал покупать армию. Он нашел лучших наемников, какие только были среди арабов. Премиальные деньги всегда вызывали отклик, но на этот раз отклик был слабым. Он разыскал бывших нацистов, скрывавшихся среди арабов, дезертиров из британской армии, итальянских дезертиров, купил офицеров из постоянных арабских армий. Затем он воззвал к исламским нациям за пределами арабского мира, и это дало еще несколько тысяч из Югославии, мусульманской части Индии, Африки, Дальнего Востока. Он раздобыл уголовников, досрочно освобожденных из тюрем Багдада, Дамаска, Бейрута и Саудовской Аравии. Он нанял несколько групп из Мусульманского братства, людей сильной ненависти, но совершенно не дисциплинированных. Каукджи надеялся собрать десять тысяч человек. Ему не хватало больше двух тысяч. Священная миссия, к которой он себя предназначил, состояла в том, чтобы вторгнуться в Палестину и захватить все, что удастся. На его действия у него было четыре с половиной месяца до вторжения регулярных арабских армий.
