— В прошлый раз мы своего не добились, — сказал Абдул Кадар, — потому что потратили силы на борьбу друг с другом. Этого больше нет.
«Клянусь бородой Аллаха, я в самом деле вижу, что он уговорил себя, что верблюд оставиттаки свой горб у колодца. Он верит, что мы разом изменили свою природу. Дорогой брат Абдул Кадар, ты не отличаешь ослиного навоза от материнского молока».
— И еще многое теперь по-другому, — сказал Каукджи, вскочив.
Положив свою плеть на стол, он уставился на потолок и жестикулировал рукой, как бы читая лекцию кадетам:
— А именно, первое. На этот раз у евреев не будет англичан, чтобы их спасать. Британское командование заверило нас на высшем уровне, что несмотря на то, что англичане все еще в стране, они не станут вмешиваться в действия добровольческих армий. Далее, нас заверили в том, что, уходя, они передадут нам все главные стратегические позиции. К пятнадцатому мая следующего года, когда не станет англичан, уже не останется столько евреев, чтобы объявить независимость или хотя бы собрать кворум для вознесения молитв их мертвецам.
Каукджи и Абдул Кабир позволили себе немного посмеяться.
Каукджи кивнул и продолжил.
— Во-вторых. На этот раз мы используем танки, артиллерию, тяжелое вооружение всех типов, которого у нас не было раньше. Мы ударим по евреям таким огнем, какого они еще никогда не испытывали. Я предвижу панику, которая их охватит, как только я захвачу полдюжины их поселений, в чем нет никакого сомнения. Мы оставим им море, пусть в него убегают.
Каукджи быстро поднял руку, чтобы не дать Ибрагиму заговорить.
— Третье, — сказал он. — На этот раз у нас есть для поддержки армии всего арабского мира. Даже сейчас у нас есть офицеры из регулярных армий, и мы можем проскользнуть в части регулярных армий и включить их в силы Абдул Кадара и мои.
— У англичан сотни тысяч войск в Палестине. И все же евреи заставили их отказаться от мандата, — возразил Ибрагим.
— Но, — ответил Каукджи, — англичане же заигрывали с евреями. Мы им такой милости не окажем. Сто тысяч арабских войск в Палестине и сто тысяч британских войск в Палестине — не одно и то же.
— Я уверен, что вас ждут тяжелые потери, — настаивал хаджи Ибрагим. — Евреи так легко не уступят.
— Мы можем потерять тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, но добьемся победы, даже если это потребует последней капли арабской крови, — нараспев сказал Абдул Кадар.
«Ага! Последняя капля крови. Когда-то я это уже слышал. Вроде тех сотен тысяч человек, которые сказали, что вступят в Армию освобождения, но у которых весь пыл испарился прежде, чем они добрались до вербовочного пункта? Эти трое выпили слишком много словесного вина. Они опьянены собственной риторикой. Кабир, может быть, нет. Он один нарабатывает действительность для себя. А Абдул Кадар и генералиссимус? Они даже не знают, где кончается одна команда и начинается другая. Они будут сражаться теми же самыми прежними необученными бандами. А евреи будут храбрыми, потому что храбрость часто появляется из-за отсутствия выбора. Но кто из этих трех знает о ком-нибудь, что он заключил тайный союз, и с кем из арабских лидеров?»
— Я был бы последним человеком в исламе, если бы поставил под сомнение мудрость фельдмаршала, но в случае, если у ваших армий не будет того первоначального успеха, на который вы рассчитываете, и призовут регулярные арабские армии, какова будет их цена? Я спрашиваю вас, Абдул Кадар, что хочет взамен Абдалла за то, что он приведет Арабский легион? Иерусалим? Или вы ожидаете, что он вернет его вам на тарелочке? Или они соберут свои вещи и уедут, сказав нам: «вот, братья, мы вам даем вашу Палестину»? Или может быть они захотят немножко — вы знаете — изменить границы за свое участие?
Воцарилась пронзительная тишина. Лица покраснели.
Кабир быстро вступил в разговор.
— Это совсем просто. После того, как евреи будут разбиты — теми или иными армиями и средствами, мы созовем конференцию и выработаем соглашение. Добычи хватит для всех.
«Когда это Абдалла в чем-нибудь приходил к соглашению с Египтом? Когда Сирия соглашалась с Ливаном? Когда это Ирак с кем-нибудь соглашался? Сколько будет длиться эта конференция? Тысячу лет?»
— Главное, что вы упускаете из виду, хаджи Ибрагим, — сказал Абдул Кабир, — это то, что мы едины и что мы победим. Какая в конце концов разница, если нами будут править арабы, а не евреи?
— Простите мое невежество, братья мои, но у меня было впечатление, что Палестину собирались освобождать для палестинцев, — возразил хаджи Ибрагим. — Думаю, конференцию надо устраивать теперь, до того, как кто-нибудь начнет стрелять, и убедиться, что всем нам ясно, кто за что.
— Итак, позвольте мне подвести итог, — сказал Кабир, уклоняясь от упреков и вопросов Ибрагима. — Так или иначе, у евреев нет возможности выжить.
Абдул Кадар и Каукджи кивнули в знак согласия.
— В таком случае, если мы разгромили евреев, по крайней мере в этой дискуссии, зачем меня вызвали сюда? — холодно сказал хаджи Ибрагим.
Остальные трое обменялись взглядами.
Кабир прочистил горло, побарабанил пальцами, покрутил усы.
