Гидеон наклонился к окну и взглянул на ряды трупов на носилках, которые тащили солдаты в противогазах. Гидеон сжал зубы от физической боли.
— Так что все ваши годы страстного идеализма и праведных мечтаний подвергнутся суровым испытаниям. Вы надавали нам уйму ханжеских советов. А теперь я их вам дам, — сказал англичанин.
Гидеон повернулся и твердо взглянул на него.
— Увидите Бен-Гуриона — так скажите ему, что надо распустить Иргун. Если вы будете и дальше позволять, чтобы среди вас была маленькая частная армия, то кончите той же анархией, что царит в арабском мире. Позволите этому продолжаться, как ирландцы с ИРА, — приговорите себя к вечному хаосу.
— Мы это знаем. Это лишь одна из множества проблем.
— Но ни одна другая не имеет такой важности, — ответил Бромптон. — Должна быть только одна центральная власть.
Позже в тот же день адъютант Гидеона вернулся из Иерусалима, и он снова разыскал полковника Бромптона.
— Сейчас в Тель-Авиве созывается пресс-конференция, — сказал Гидеон. — Нападение на Дейр-Ясин осуждается. Была встреча с Иргуном. Они повторили свое обвинение, что деревня была главной базой для операций против еврейского транспорта. Они заявляют также, что шесть раз предупреждали мухтара и деревенских старейшин, чтобы они это прекратили. Они далее предупреждают, что если арабы используют в будущем деревни в качестве военных баз, то им лучше сначала удалить оттуда гражданское население.
— Так что же, восстанавливается старая линия сражения?
— Не странно ли, что евреи опять завязли в грязном деле, которым никто больше не хочет заниматься? Вы с вашими друзьями-мошенниками во всех этих форинофисах в глубине души знаете обо всей этой жестокости и зле, которые исходят от мусульманского мира. Но вы боитесь вывести ислам на свет и сказать вашим людям: смотрите, вот с чем нам приходится жить. Нет, пусть этим занимаются евреи. Мы снова одни на баррикадах, и нас бранят наши чопорные так называемые союзники из западных демократий. Ислам собирается еще до конца столетия перевернуть все вверх дном, и вам лучше бы собраться с мужеством и заняться этим. Одиноко здесь, Бромптон. Одиноко.
Фредерик Бромптон избегал сердитого взгляда Гидеона Аша.
— Проводить вас обратно в Иерусалим?
— Пожалуйста.
— Да, Аш, первая резня всегда самая худшая.
— Если вы говорите о том, что это дело всегда будет приемлемо для еврейского народа, то вы ошибаетесь. Мы не боимся взглянуть на себя. Мы не прячем свою грязь.
— Пусть так, но боюсь, что арабы приговорили свои будущие поколения к мести.
К тому времени, когда хаджи Ибрагим вернулся из киббуца Шемеш, все население деревни собралось на площади, подходили и из соседних деревень. Раздался вздох облегчения, когда они увидели своего мухтара.
— Хаджи Ибрагим! Совершено ужасное убийство!
— Евреи перебили всех в Дейр-Ясине!
— Тысячи зарезанных!
— Они отрубали младенцам руки и ноги!
— Бросали стариков в колодцы!
— Они разрезали животы беременным женщинам, а плод брали для упражнений в стрельбе!
— Теперь евреи нападут на Табу!
Ибрагим собрал в хане шейхов и старейшин. Собрание было беспорядочным. Все жаловались, но никто ничего не предлагал. Страх был слышим, обоняем и видим. Ибрагим пришел к своему выводу. Он решился на последнее, что было в его силах, чтобы удержать деревню. Для этого надо было открыто выйти из повиновения Фавзи Кабиру, избавить Табу от джихадского ополчения и добыть у Гидеона обещание не нападать. Он велел всем разойтись по своим домам и участкам. Они нехотя подчинились.
Пока хаджи Ибрагим отчаянно искал способа изменить ход событий, арабы совершили отмщение за Дейр-Ясин. Конвой медицинского персонала выехал из Западного Иерусалима, чтобы помочь госпиталю Хадасса на горе Скопус. Он должен был проехать через арабский Восточный Иерусалим по дороге, находившейся под контролем англичан. Когда до расположения англичан оставалась сотня ярдов, арабы среди белого дня захватили в засаде безоружный конвой Красного Полумесяца и убили семьдесят семь врачей и медсестер. Англичане оставили нападение без ответа.
Но евреи не побежали ни из Иерусалима, ни еще откуда-нибудь.
На обезумевшее арабское население убийство Хадасского конвоя произвело эффект бумеранга. Совершив отмщение, они теперь боялись, что евреи отплатят им тем же, и их страх разрастался, как эпидемия.
Хотя хаджи Ибрагим велел своим людям оставаться по домам, они начали ускользать и убегать. Десяток семей одной ночью, десяток другой. Он утратил контроль над положением.
На третий день утром он стал в мечети изучать оставшихся в лицо, зная, что больше не сможет удержать их вместе. Когда закончилась молитва, он поднялся на кафедру и велел всем собраться на площади со своим имуществом и приготовиться к эвакуации Табы и Аялонской Долины.
Что может оставить в жизни двенадцатилетнего мальчика более глубокий шрам, чем память о феллахах родной деревни, складывающих свои орудия возле могилы пророка? Они оставляли их там, потому что могила находится на священной земле, и только самые подлые из негодяев украли бы их из такого места.
