Он нарядился в лучшее, спустился с холма, перешел шоссе, остановился перед сторожевым постом киббуца Шемеш и попросил разрешения повидаться с Гидеоном Ашем.
Домик Гидеона Аша отличался от других. Как один из немногих оставшихся основателей киббуца, он был удостоен привилегии иметь собственный водонагреватель на крыше. Домик представлял собой двухкомнатную спартанскую штучку: маленькая спальня и чуть большая комната, служившая гостиной, столовой, кабинетом. Его отлучки из киббуца не позволяли ему пользоваться общей столовой, и киббуцники проголосовали за предоставление ему маленькой кухни. Пара личных телефонов на столе выглядела как заключительный аккорд его особого положения.
На стук в дверь Гидеон поднял глаза от вечной стопки документов.
— Войдите.
Охранник придержал дверь открытой, пока входил хаджи Ибрагим. Он попросил Ибрагима развести руки в стороны и начал его обыскивать.
— В этом нет надобности, — сказал Гидеон.
Они не виделись почти три года, и вначале воцарилась неловкость. Гидеон поднялся и протянул руку. Ибрагим взял ее, они по-медвежьи обнялись и похлопали друг друга по плечам. Гидеон махнул рукой на стул напротив.
— Твои сыновья в порядке?
Ибрагим кивнул. Они помолчали. Ибрагим отметил отсутствие роскоши, а также книги, занимавшие все свободное место — сотни книг, грудами в каждом углу.
— Я часто думал, как ты живешь, — сказал Ибрагим. — Здесь полно книг. Я даже вижу книги на арабском. На скольких языках ты читаешь?
Гидеон пожал плечами.
— На пяти… шести… семи.
— Это впечатляет. Ишмаель читает мне из палестинской «Пост».
Гидеон ощутил напряженность, но не показывал вида, пока араб старался поймать ускользающую ниточку беседы. Он открыл нижний ящик письменного стола, извлек бутылку шотландского виски и толкнул стакан по столу.
— Привет от наших британских защитников.
Ибрагим протестующе поднял руки.
— Ты же знаешь, мне от этого плохо.
— Вина?
Мухтар отказался. Гидеон открыл другой ящик, пошарил там, нашел палочку гашиша и бросил ее Ибрагиму.
— Ты покури. А я выпью, — сказал Гидеон.
— А охранники?
— Они не отличат гашиша от конского навоза.
Две затяжки, и напряженность смягчилась. Ибрагим вздохнул и опустил голову на руки.
— Все это — все равно, что пытаться замостить море.
— Что я могу сказать? Мы этой войны не хотим, Ибрагим.
— Я хотел бы быть бедуином. Они знают все приемы, как выжить. — Его ум затуманился после новой затяжки. — Я видел Рош-Пину. Проезжал через нее.
— На пути в Дамаск, где ты встретился с Фавзи Кабиром и Каукджи, а также с Абдул Кадаром, которого, плохо ли, хорошо ли, больше нет с нами. Полагаю, они позвали тебя не для того, чтобы пожелать тебе хорошего урожая от твоих оливковых деревьев.
— Так унизительно видеть, как мои люди бегут. Может быть, для евреев унижение не так чувствительно. Вас ведь унижали много раз и во многих местах. А нас унижение уничтожает.
— В чем дело, Ибрагим?
— На меня жутко давят, чтобы эвакуировать Табу.
— Знаю.
— Если я выведу своих людей, пусть на короткое время, смогу ли я вернуть их обратно?
— Если мы оставим киббуц Шемеш, позволят ли нам арабы вернуться? — вопросом на вопрос ответил Гидеон.
— Нет, конечно нет. Гидеон, что ты можешь мне сказать?
— Мы не проводим такой политики, чтобы выгонять арабов из Палестины. Ни один ответственный человек среди нас не питает иллюзий, что мы можем создать государство без мира с нашими соседями. Видит Бог, мы не хотим приговорить себя и своих детей к поколениям кровопролития. Мы пытались дотянуться до каждого арабского лидера. Но все они решили воевать.
— Можешь ты мне сказать… договаривались ли вы с какими-нибудь арабскими деревнями? Останутся ли какие-нибудь из них?
— Мы договорились. Даже с деревнями в Иерусалимском коридоре.
— О чем?
— Не идите на нас войной, тогда и мы на вас не пойдем войной. Все просто. В один из этих дней вы узнаете, что евреи Палестины планируют для вас лучшее будущее, чем ваши знаменитые братья по ту сторону границы.
— А если, допустим, я попрошу о том же для Табы?
Гидеон встал и вздохнул.
— Она стала враждебной деревней. Около трех десятков твоих людей находятся в ополчении Джихада. Более пятидесяти участвовали в нападении на Кастель. В Табу нерегуляры приходят и уходят, когда захотят. Другими словами, вы активно участвуете в попытке выморить голодом сто тысяч человек в Иерусалиме. Ибрагим, я не хочу предложить напасть на Табу, но стоит начаться войне, как верх берут неуправляемые силы.
— Я погиб, — сказал Ибрагим. — Как раз арабы-то меня и выживают.
— Знаю.
— Деревня на грани паники. Стоит кому-нибудь громко выстрелить в воздух, как все побегут.
Гидеон рассматривал обезумевшего человека, беспомощного перед нахлынувшими событиями. После мировой войны в Табе культивировалась ненависть к евреям. Многим не нравилась нейтральность, другие были слишком напуганы, чтобы ее придерживаться. Помоги им Бог, если они побегут.
Ибрагим с чувством взмахнул руками и встал, пошатываясь. Гидеон нацарапал несколько цифр на клочке бумаги и дал его Ибрагиму.
