Но года через три в жизни Ренаты все переменилось. Как-то Люся Чернавская, шеф молодежной секции Дома актера, упомянула, что Рената Литвинова вернулась после съемки и приходила с каким-то белобрысым молодым парнем по имени Саша и что они вместе опять куда-то уехали. Вскоре этот редко показывавшийся на людях, застенчивый (или деловой) Саша все чаще стал фигурировать в разговорах о Ренате. А потом Рената позвонила.
– Я хочу, Зоя Борисовна, вас познакомить с Сашей, я вышла замуж.
– Конечно, а где?
Я постаралась не выражать удивление.
– Мы посидим где-нибудь, где не очень много людей. Я вам позвоню. Он такой хороший, – говорила она, нервно захлебываясь словами. – Только не может ходить по компаниям. Понимаете, Саша продюсер, сейчас работает с Валерием Тодоровским на фильме. Он очень занят.
Я поздравила ее.
– Знаете, Зоя Борисовна, – добавила она доверительно, – мне понравилось, что, вернувшись из нашей совместной поездки, он сразу сказал: «Давай поженимся. Сейчас же». Мы пошли в ЗАГС и зарегистрировались. Не было раздумий, недомолвок, как у некоторых моих поклонников.
– А другие разве не предлагали?
– Нет.
– Странно…
И я еще раз поздравила Ренату.
Мы встретились втроем в японском ресторане «Фудзи», что на Петровке. Там я разговорилась с Сашей Антиповым.
Несомненно, это был парень новой формации. Собранный, ценящий время, с точной отмеренностью поступков, современно-четким умением дорожить каждой минутой. Как показалось мне тогда, полная противоположность Ренате. В Саше ощущался сильный характер и полное нежелание, в отличие от Гладкова, засвечиваться с Ренатой на людях. Немногословный, ладно скроенный, он не стремился окружать Ренату своими знакомыми и, казалось, только для себя хранил эту жар-птицу. Улавливая каждое ее движение и отчаянно пытаясь приспособиться к своей непосильной влюбленности, он молча подносил ей зажигалку еще до того, как она успевала выбить сигаретку из пачки, укутывал шалью, когда ему казалось, что она мерзнет. Во всем его поведении была почти заискивающая предупредительность, ощущалась очарованность этой диковинной птицей, залетевшей в его гнездо. Саша Антипов существовал при ней, абсолютно не оглядываясь на окружающих, ни на кого не обращая внимания. Предвещало ли это полную смену образа жизни? Устроит ли Ренату подобный деспотизм любви и несвободы?
Он переселил Ренату в новую комфортную квартиру, у нее появилась, кажется, дача, она дала мне свои новые координаты. Выбираясь из дому на наши редкие встречи, она обычно бывала одна. Саша появлялся редко, если приезжал, то к концу, чтобы отвезти ее домой.
16 апреля Люся Чернавская, невзирая на мои протесты, придумала устроить небольшую вечеринку в честь моего дня рождения. После смерти мамы мы с Андреем редко отмечаем этот день. Для мамы это был самый значительный праздник года, быть может, потому, что я – единственная дочь. Я родилась в Москве в Малом Демидовском переулке, что рядом с улицей Казакова, там прошли мои детство и юность. После смерти отца уже вокруг мамы собиралась не только семья – Леонид, Андрей, родственники, но и друзья детства, сокурсники по ГИТИСу (ныне РАТИ – Российская академия театрального искусства). Наслаждались до умопомрачения вкуснятиной, которую умела сотворить моя мама. Кстати, ее научили так виртуозно готовить в студенчестве, когда она училась в мединституте и вместе с папой, тогда студентом Технологического, была подселена к «буржуям» (богатых уплотняли). У хозяйки громадного особняка была повариха, привыкшая обильно и разнообразно готовить, она-то и научила неопытную девушку стряпать невиданные доселе блюда. Наслушавшись рассказов, наевшись до отвала, мы еще долго не расходились, а на Новый год еще гуляли и в других компаниях, бродили по городу. Отсвет всех прошедших с юности моих дней рождения теплится сегодня только в ныне здравствующих подругах Инне Вишневской, Нее Зоркой, Майе Туровской, которые помнят моих родных и студенческие гулянья у них на Малом Демидовском.
